- Покажи,- не справился с искушением Грачик. Мельник показал.- Лекции по истории... ммм... Понятно,- сказал Лысый.
На что неисправимый Мельник заметил:
- Физика, старичок, наука многообразная... - и принялся за поиски ботинок.
На это увлекательное дело он потратил не меньше минуты, которую Лысый,-очевидно, принявший эстафету утреннего рефлексирования, провел, стоя у окна. И вот. когда готовый к отбытию студент уже стоял у двери. напоследок еще одергивая и придавая естественный вид своей широкой куртке. Лысый не сладил с грустью и печалью, он повернулся к оправляющемуся Емеле и спросил:
- Слушай, кстати... хотел у тебя узнать, а где ээ-эээ... в общем, живет Андрей Мирошниченко?
- По Шине соскучился?
- Да нет... просто зимой... впрочем, неважно... просто он просил, чтобы я увидел его, когда приеду...
- Увидишь,- с мрачной уверенностью (также демонстрируя способность пропускать вопрос мимо ушей) пообещал Емеля и, не прощаясь, покинул помещение. Впрочем, все же одумался, снова открыл дверь, просунул в щель голову и сказал:- К обеду не жди, жди к ужину,- и исчез уже насовсем.
Вот так да, вот тебе и Юрьев день накануне радость несущего дня защиты детей. Черт побери, или это очередной Емелин розыгрыш, дурацкая шутка, или ранний гастрит, или... Кстати, пока не поздно, в первой части, рассказывая о школьных годах наших героев, набрасывая общий контур, нам случалось характеризовать взаимоотношения Мишки Грачика и Андрея Мирошниченко, линия же Шина - Емеля оказалась опущенной. Исправимся. Значит, так, именно из-за обладателя золотой медали (сим, представьте себе, отличием по окончании средней школы были отмечены выдающиеся успехи и примерное поведение Андрея Мирошниченко) как-то раз Миша Грачик и Саша Мельников неделю (или даже две!) не разговаривали (совсем). А случилось это в девятом классе, когда Андрей, тогда студент первого курса (заметим в скобках, Мельник в школе с ним не сталкивался, ибо до девятого учился в сорок первой), приехал на зимние каникулы и наши друзья по совету и благодаря протекции физички нанесли бывшей школьной знаменитости визит. В процессе выяснения подробностей студенческого быта наш непочтительный правдолюбец Емеля (Бог знает, чем задетый) вдруг вздумал язвить, парафинить очень гордого сына простых родителей, и такое вдруг началось, и такое неожиданно случилось...
- Дерьмо твой Шина,- не стеснялся красный Емеля, когда, благополучно избежав мордобоя, два дурака выскочили на улицу.
- Мой? - возмутился тогда Грачик обидному соседству притяжательного местоимения со словом "дерьмо".
- А чей же?
Теперь вот, спустя пару лет, выходило, все же его. Лысого. Да ладно, успокаивает себя Грачик, все же, скажем честно, и Господь нам сегодня свидетель, бывают дни (год от года все чаще и чаще), когда Емеля вовсе не подарок и полагаться на него, увы, особенно не приходится. Так что ему, Мишке, не стоит, учитывая к тому же печальный опыт прошлого года (и в нынешнем положении тем более), проявлять особую принципиальность. Например, отвергать искреннюю поддержку земляка.
Да и на Емелю с его амбициями, в конце концов, наплевать... клоун позорный, друг приехал, а он... И тут, знаете, совсем нехорошая мысль пронзает нашего Мишку... а не из-за бабы ли этой... жаждой с утра одолеваемой, так себя вел Мельник... И чувство гадливости смешалось в нем с ощущением превосходства, тут, смущаясь и даже краснея (не смея, однако, скрывать правды, пусть отдающей морганизмом и вейсманизмом), заметим, мужал Мишка Грачик довольно медленно (то есть бриться и по сию пору не имел обыкновения, в то время как Мельник уже в канун своего совершеннолетия игрой природных сил был принужден скоблить розовый свой подбородок не реже трех раз в месяц), иначе говоря, если теплая ночь с луной и звездами никакого интереса, кроме научного, для Лысого по-прежнему не представляет, то любовь Емели к подобным атмосферным явлениям уже класса с девятого носит более физиологическую, нежели астрофизическую, окраску.
Итак, предательство, doublecross. На что друга променял - мадам, месье, же ву при - фу, какое презренное кавалергардство. Ну, и ладно... сделав вывод и самого себя убедив (прозрев совершенно), испытывая на подвиги зовущую легкость (в теле) и вдохновенную чистоту (в голове), делает Мишка круг по комнате, другой, подходит к тумбочке у изголовья Штучкиной кровати и, нисколько не задумываясь о приличиях, вытаскивает на свет содержимое полиэтиленового пакета.