«А в Москве сейчас уже холодно, — умиротворенно думала она, раскинув руки и покачиваясь на спине в бездумной колыбели пространства, в котором не было ни верха, ни низа, а только лазурное море и голубое небо, украшенное в одной стороне солнцем, а в другой, дымчато-бледным подрагивающим полукругом луны. — А может, это вовсе и не небо, а море, в котором отразились солнце и луна. Впрочем, какая разница, когда так хорошо и спокойно…»
— Александра-а! — услышала голос вдалеке и, повернув голову, увидела Ивана Фомича, махавшего ей с берега. — Куша-ать! — кричал тот, сложив ладони рупором.
Она перевернулась на живот и неторопливо поплыла к берегу. Из моря выходила с сожалением, утешаясь только тем, что дымок от мангала уже доносил запах шашлыка. Луч солнца неожиданно отразился вспышкой в окне одной из видневшихся поодаль белых вилл.
— Почему прекрасная нимфа купается в одиночестве? — Иван Фомич стоял на влажном песке в новых ботинках, с полотенцем в руках и бесцеремонно разглядывал купальщицу покрасневшими глазами.
— А мне, собственно, наедине с морем неплохо, — она взяла полотенце и принялась вытирать голову.
— Как вам статуя в библиотеке? Понравилась? По сравнению с ней жалкие 90-60-90 вечно голодных манекенщиц кажутся просто издевательством над буйством и богатством природы! — блеснул он остроумием и проворно отскочил, оберегая обновку от набежавшей волны.
Александре совсем не хотелось говорить о том, что она почувствовала у статуи Исиды.
— Однозначно! Эта женщина сразила бы наповал любого «мачо»!— подстроилась она под стиль Ивана Фомича. —
Иван Фомич самодовольно заулыбался, видно приняв комплимент на свой счет.
— Эти арабы совсем не воспитаны! Сидят там себе, нет чтобы женщину развлечь! — возмущенно проговорил он, но мысль развивать не стал, потому что наклонился, с трогательной заботой смахивая бумажной салфеткой капельки воды с новых ботинок
— Ну, как вам? — взглядом указал на обновку.
— Супер! — не смогла не порадовать его Александра. — Только отвернитесь, мне переодеться надо,— попросила, обматывая полотенце вокруг тела.
Иван Фомич повернулся спиной, но, учитывая обязательство развлекать прекрасную нимфу, молча стоять не смог.
— Я, кстати вообще очень много читаю, — поведал он. — Очень. Все журналы: «Наш современник», «О, русская земля!», периодику, книги новые. Слежу. Ну, этот мусор, который на прилавки выбрасывают, детективчики ду-р-рацкие, конечно, меня не интересуют. Умный человек такое дерьмо читать не будет, — безапелляционно заявил он.
— Видите ли, Иван Фомич… Поворачиваться пока не надо, — предостерегла дернувшегося на звук ее голоса собеседника, — есть разница — чтение как труд и чтение как отдых. Даже самый развитый читатель в отдельных ситуациях, на пляже, например, может довольствоваться детективом. Прочитал, закрыл и забыл. Осмысливания, переживаний, послевкусия нет, да и не надо. Кроме того, очень многое зависит от способностей читателя. Кто-то в «Преступлении и наказании» может увидеть детектив, кто-то психологическую драму, а кто-то инструкцию по пользованию топором. Один умный человек — известный философ, между прочим — по фамилии Асмус…
— Еврей? — дернулся Иван Фомич, снова делая попытку повернуться, но был остановлен окриком Александры. — Жиды проклятые, заполонили… — пробубнил он.
— А, собственно, почему вы не любите евреев? — поинтересовалась Александра. — Можете повернуться.
— Потому что евреи, — не задумываясь, буркнул Иван Фомич.
— Сильный аргумент, — засмеялась Александра.
— И Россию грабят. Слышали, небось, анекдот? Знакомятся три еврея. Один важно так представляется: «Я Смоленский», а другой говорит с превосходством: «А я — Московский». Третий же засмеялся и говорит: «А я в двухтысячном году фамилию на «Питерский» поменял. Теперь для меня все двери открыты.
— Кавказцев, вероятно, тоже не любите, потому что они кавказцы? Или, может, из-за особой формы носа? — спросила она ехидно, протягивая кавалеру сумку с купальником и полотенцем.
