— Ну, дружище, и устроил ты переполох, — вполголоса сказал Ревзин, покачав головой. — Выпей-ка воды! Небось, опять не ел ничего?
Соловьев выпрямился, откинулся на спинку стула и даже попытался улыбнуться так, будто случившееся не имело к нему никакого отношения. Только пальцы рук, оставшихся лежать на крышке стола, немного подрагивали, словно еще продолжали что-то записывать…
— Пейте же! — приказала мисс Литтл строгим голосом и поставила стакан с водой на стол.
— Мисс Литтл, — Соловьев, наконец, взял стакан и глянул озорно, — а кто меня давеча предупреждал не пить напитков, преподносимых дамами, как бы прекрасны они не были! — сказал он и негромко рассмеялся.
Мисс Литтл тоже улыбнулась, но, оглядевшись по сторонам, приложила указательный палец к губам, и, прямо держа спину, направилась к своему месту.
Ревзин же наклонился к столу и прочитал написанные неровным почерком строки.
«Великий человек вмещает в себя трех людей — человека духовного, человека разумного и человека душевного. Нормальный пол человека душевного есть женский, человека разумного, который есть супруг души — мужской, дух же — выше этих различий».
— Да-а, господин Соловьев. Не зря Сивилла просила вас беречь голову, — усмехнулся Ревзин. — Кабы тебе умом не сдвинуться. Ну, пойдем что ли, подышим? — он взял приятеля под руку и помог подняться. — А то неровен час выгонят тебя за нарушение правил тишины и спокойствия, что будешь делать?
Они вышли на площадку к лестнице.
— Пойми, Владимир , отдыхать тебе надо, вот что я скажу! — продолжил Ревзин и, заметив зеркало на стене, машинально поправил манжеты и воротник крахмальной рубашки.
— Довольно браниться, Саша, — Соловьев привалился к подоконнику. — Ты же знаешь, я не без странностей, — добродушно улыбнулся он, обнаружив ранние морщинки в уголках глаз. — Но делаю это специально для женского полу, чтоб привлечь их внимание, — почти весело посмотрел на приятеля. — Видел там, в зале, одна-единственная особа этого самого пола? В темно-зеленом платье, рыженькая? Конопушечки здесь… здесь… — принялся быстро тыкать себя пальцем в лицо, шею, руки и грудь.
— Как это ты под платьем разглядел-то? — развеселился Ревзин.
— А у меня образное мышление хорошо развито! — засмеялся Соловьев, но вдруг оборвал смех, услышав бой часов. — Сколько пробило? — нахмурился он, будто не поверил.
— Шесть.
— Да неужто шесть?! — изумился он.— Ничего себе я заработался! Опять, понимаешь ли, «автоматическое письмо» на меня опрокинулось.
