Его взгляд невольно прошёлся по девушке в поисках места, куда пришёлся удар «Москвы». Ульяновск понимал, что глупо искать на канмусу остаточные следы повреждений, полученных ещё при жизни в металле. В таком случае на Ямато или Мусаши было бы страшно смотреть. Вот и его напарница, сменившая мундир на широкие шорты тёмно-синего цвета и белую футболку, внешне казалась сошедшей с какого-нибудь советского плаката о пользе здорового образа жизни. Ни намёка на дыру от попадания двенадцатиметрового ломика, и сгнившую за три десятка лет обшивку. Только здоровый румянец и кожа без единого изъяна.
— Да, — кивнула в ответ последняя из построенных младших убийц авианосцев. — Просто…
— Непривычно?
— Нет. Завтра первый выход в море для проведения боевых стрельб…
— Главное — не нервничай и внимательно слушай команды. А пока, — Ульяновск отложил блокнот в сторону, — нам нужно обсудить кое-какие детали. Присаживайся, в ногах правды нет. И не стесняйся, в этом доме всё в равной степени принадлежит тебе, как и мне. За исключением находящегося в моей комнате и мастерской.
Заварив себе крепкий кофе, по консистенции похожем на флотский мазут, Комсомолец разместилась напротив парня, выжидающе на него посмотрев.
— Прости за прямоту, но не спросить я не могу. Как ты относишься к тому, в чьём флоте оказалась?
— Разве с этим у меня должны возникнуть проблемы? — не поняла подоплёки Комсомолец. — Меня строили для флота Советского Союза, вторую жизнь мне дала его страна-преемник. А сложись судьба более благосклонно — я бы и вовсе смогла разделить причал с Устиновым. Ведь я прекрасно помню все переговоры о моём выкупе, пусть и не знаю, почему.
— То есть, ты осознала себя ещё тогда? — удивился Ульяновск. — Командование знает?
— Да, — кивнула крейсер. — Только осознала я себя не тогда, а незадолго до гибели.
— Прости, что тебе пришлось об этом вспомнить. По правде говоря, следствие до сих пор не смогло установить причину сбоя системы целеуказания, приведшего к запуску ракеты по тебе. Приказа на это никто не давал, можешь быть уверена.
— Я знаю, — сделала большой глоток кофе девушка. — Просто… Могу я тебе довериться, как флагману?
— Конечно.
— Я не сказала адмиралу… — медленно начала Комсомолец. — На самом деле, это я попросила Москву сделать тот выстрел. Тридцать три года в безысходности гнить у причала — всякому терпению приходит конец…
— И Москва тебя услышала? — спросил Ульяновск, переваривая новую информацию.
— Да, — кивнула в ответ крейсер. — Едва удалось уговорить… Единственное, за что я в обиде на сестру — её мелочь слишком уж шумная оказалась. Можно, и нужно, работать тише.
— Видимо, одной няньки фрегатам мало, — не сдержал улыбку парень. — К слову о тихой работе, именно она нам и предстоит, судя по всему, — авианосец подвинул к себе блокнот и начертил в нём небольшую табличку. — Можешь конкретнее рассказать, чему ты успела выучиться под присмотром Коммуны?
— Призыв экипировки, — начала перечислять Комсомолец. — Выход в море, швартовка, навигация в закрытых водоёмах. На открытой воде было всего три выхода, но исключительно для калибровки системы позиционирования.
— Тебя и к спутникам успели подключить? — записал сказанное парень. — Шустро бабушка работает.
— Ругалась она очень сильно в процессе. Приказ пришёл за два дня до моего перевода сюда.
— Надо полагать, — усмехнулся Авианосец. — Не любит она, когда её заставляют работать, да ещё и в авральном режиме. Выходы в море ночью?
— Два, — призналась девушка.
— Мало, — недовольно скривился Ульяновск. — Но твоей вины в этом нет. Странные шепотки, желание подняться по уходящей в небо лунной дорожке, при её наличии, появлялись?
— Меня предупредили о подобном, — крейсер подняла взгляд к потолку, вспоминая свой первый ночной выход за внешний рейд базы. — Было полнолуние, но ничего необычного я не заметила. В остальном, ничего особенного, обычная программа ходовых испытаний, какая предстоит каждому боевому кораблю перед учебными стрельбами.
— Ясно. По поводу боекомплекта разобраться успели?
— Нет, — отрицательно замотала головой Комсомолец. — Я точно знаю, что все пусковые установки и снарядные погреба заряжены, а вот как это случилось… — она пожала плечами.
— Так, ты же у нас крейсер, верно… — пробормотал авианосец.
Девушка молча кивнула и вернулась к своему кофе, решив не мешать ушедшему в себя флагману. Сейчас её больше интересовали вкусняшки в вазочке на столе. Конфеты, пряники и несколько булочек с повидлом — всё сильно отличалось от угощений старой плавмастерской. В Архангельске даже конфеты имели странный металлический привкус и маслянистую начинку, больше похожую на гудрон, нежели патоку. А сейчас в её руки попал самый настоящий шоколад! И фруктовое повидло!
