Кардинал наклонился поцеловать протянутую руку.
– Не печальтесь, дочь моя. Кто знает, как в скором времени может все перемениться?
– С радостью или с грустью буду я вспоминать сегодняшний вечер? – добавила Анна-Мария.
– Все в руках Господа нашего.
Девушка едва слышно вздохнула. Натянуто улыбнулась. На лице ее при этом отразилась такая мука, что не могло возникнуть сомнений относительно ее нежелания расставаться с кардиналом. Отослав дворецкого, разумеется, обнаруженного возле двери в гостиную, Анна-Мария лично проводила его высокопреосвященство к выходу.
– Ступайте в дом. На улице мороз, – посоветовал кардинал.
Но юная баронесса ослушалась его и вышла на крыльцо, ежась от холода. Так она и стояла, пока карета священнослужителя не скрылась из глаз.
– Я вернусь к себе в комнату, Лайза. Сообщи, когда приедут гости, – отдала юная баронесса распоряжение.
Горничная кивнула. Поскольку Джон не позволил ей подслушать разговор баронессы с кардиналом, а любопытство (женское и деловое) не отпускало Лайзу, она твердо решила выяснить у дворецкого подробности.
Джона девушка обнаружила в столовой. Рассеянный взгляд его скользил по кружевной скатерти, по начищенным до блеска серебряным приборам, по блюдам, изящно украшенным фигурками из овощей и фруктов, по стеклянным графинам, в свете свечей переливавшихся радужным блеском. Мысли же дворецкого были далеко от дома его хозяина. И даже когда он раздавал указания хлопотавшим вокруг стола лакеям и служанкам, дворецкий не переставал думать о своем.
– Господин? – попыталась обратить на себя внимание Лайза. Удалось ей сделать это только с третьего или четвертого раза.
– Что случилось?
– Ничего, кажется, – пожала горничная плечами. – Разве только баронесса минут десять назад беседовала с его высокопреосвященством. За неплотно закрытыми дверями.
Намек не ускользнул от Джона. Отослав прочих слуг, он велел Лайзе закончить оформление стола, а сам шепотом передал девушке суть разговора.
– Про хозяина, а не слугу – это госпожа верно подметила, – рассмеялась горничная.
– Барон уполномочил меня на это! – возмутился Джон.
Однако у горничной нашлось, что ему возразить:
– Вы слишком рьяно взялись за исполнение этого приказа. Вы не даете Анне-Марии ни единого вздоха сделать свободно. Неудивительно, что она считает вас повинным в ее затянувшемся одиночестве.
– Но вы же знаете, Лайза, что может случиться, если оставить баронессу без присмотра!
– Ничего хорошего. Равно как и в том случае, если вы продолжите держать госпожу в этом доме на правах птицы в золотой клетке. Дайте ей чуть больше возможностей проявить себя по хозяйству, и вы увидите, как она перестанет страдать от долгой разлуки с бароном. Выполняя часть ваших (а, значит, его обязанностей), Анна-Мария почувствует себя замужней дамой в большей степени, чем это было после свадьбы, во время ее сосуществования с бароном Греем под одной крышей.
– Вот только добра из этого не выйдет, Лайза. Самостоятельность Анны-Марии стоила его благородию много нервов. Вы не можете не понимать – чуть приоткроешь золотую клетку, и птичка уже норовит показать характер, побольнее клюнуть руку кормящего.
Лайза вновь рассмеялась. Если бы Джон узнал о маскараде, в котором горничная согласилась принять участие вместо юной госпожи, он бы не смог ограничиться столь поэтичным отзывом о поведении Анны-Марии. К счастью, Джон ни о чем не догадывался, поэтому расценил смех как осуждение собственного поведения. Нахмурившись, прикрикнул на горничную, чтобы не забывала своего места.
– Да, господин, – виновато склонив голову, проговорила Лайза. Улыбка при этом не сошла с ее лица.
* * *
Гости начали прибывать в половину восьмого. Среди них были уже известные герцог Шанто, мадам Дорин, герцогиня Торре и граф Торре, а также князь Лагарде с супругой, герцог Рош и виконт Жиро. Всего приглашенных было двадцать два человека, но только указанные лица представляли для Анны-Марии интерес, благодаря личному знакомству с ее супругом (в чем они поспешили заверить девушку) или благодаря дружеским отношениям, связывающим их с самой баронессой. Все остальные гости находились за праздничным столом, исходя из желания именинницы «разнообразить обстановку».
Впрочем, нельзя сказать, что к князю Лагарде Анна-Мария питала более теплые чувства, чем, например, к графу Кантени. Князю девушка едва позволила коснуться своей руки, в то время как его сиятельство на целых две минуты завладел вниманием юной баронессы, и она бы с радостью подарила гостю еще столько же своего драгоценного времени.
Джон с нескрываемой тревогой наблюдал, как благодаря неразумному поведению баронессы Грей портятся отношения его хозяина с лучшими людьми столицы. Однако вмешиваться слуга не спешил, на практике желая проверить озвученную Лайзой теорию.
