– Вы хотите сказать, что ее принудили? – хмурясь, уточнил кардинал Линн.
– Он ошибается, – вдруг прозвучал голос короля Эдуарда, не отворачиваясь от окна. – Анна-Мария вышла замуж за барона по собственной воле. Будь это не так, этого брака не состоялось бы.
– Но он состоялся! – поднявшись на ноги, Николас приблизился к его величеству. – И принудил ее к этому союзу тот, кто имеет над ней власть.
Король ничего не ответил на это обвинение в свой адрес, продолжая демонстративно любоваться пейзажем за окном. Кардинал Линн, не дождавшись от Николаса закономерного продолжения, посчитал возможным спросить:
– И кто же это, сын мой? Кто имеет власть над баронессой Грей?
– Возможно, ее брат, – спокойно обронил Николас.
– Неужели вы, молодой человек, – с презрительной усмешкой заговорил король Эдуард, – верите этим сплетням?
– Сплетням я не верю. У меня есть все основания считать, что это правда. Но даже если и нет… – терпение Николаса иссякло, и он в сердцах воскликнул: – О, мой король, почему же вы так жестоки с ней?!
– Я? Почему же я? Разве только что вы не сказали…
– Да, я сказал, что, возможно, ошибаюсь. Но сути дела это не меняет! Вы – король. И она послушает вас в любом случае. Ведь ваша воля – воля короля – для нее закон!
– В то время как ее желание – закон для меня! – искренне произнес его величество. – И я повторяю вновь: не пожелай Анна-Мария стать баронессой Грей, я сделал бы все возможное, чтобы предотвратить этот союз.
Николас отступил от короля.
– Мне жаль, – произнес он, – что в вашем лице, ваше величество, я не нашел союзника. Однако это ничего не меняет. Я добьюсь освобождения Анны-Марии из оков, которыми сковал ее барон Грей. Я добьюсь, чтобы брак был расторгнут.
Поклонившись, молодой человек подошел к кардиналу, испрашивая благословения священнослужителя.
– Как только ее благородие пожелает, я сразу же подпишу документ. Не сомневайтесь в этом, сын мой, – постарался предостеречь возможные неприятности кардинал Линн.
Николас кивнул, не придавая особого значения словам его высокопреосвященства. Все его мысли были о том, что его величество не намерен вмешиваться в жизнь Анны-Марии без ее на то воли. Юная баронесса же, находясь в плену ловкого обмана, подобного желания не выказывала, а значит, о подписи короля Эдуарда под документом о разводе не могло быть и речи. Что в свою очередь означало, что и развода никакого быть не могло.
Король проводил вспыльчивого посетителя пристальным взглядом. В какой-то момент он дернулся, словно желая остановить Николаса, но потом передумал и остался стоять возле окна. Кардинал Линн выглядел озадаченным всем произошедшим, но никаких слов, кроме слов поддержки, произносить не собирался.
– Как снег на голову, – прошептал его высокопреосвященство, полагая, что король не услышит его. Но король Эдуард услышал:
– Как гром среди ясного неба – так вернее будет сказать, – вздохнул его величество.
Парк возле королевского дворца славился не только своим привилегированным расположением. Среди множества ничем не примечательных дорожек, среди множества самых обыкновенных полянок можно было встретить здесь места воистину живописные и необычайно уютные. Одним из таких мест был берег паркового пруда, окруженный стеной густого кустарника. Казалось, не только любопытный взгляд не мог ничего разглядеть за этой растительностью, но и любопытное ухо не могло ничего услышать.
Однако не указанное обстоятельство ежедневно приводило в это место королеву Софию. Ее величество искала здесь не возможности посплетничать, но возможности побыть в одиночестве, подумать, погрустить. И возможность такую женщина неизменно находила, ибо никто более не решался осквернять своим присутствием «природный будуар» королевы. По крайней мере, днем все было именно так.
Ночью же берег паркового пруда встречал иного гостя. Этот гость бывал здесь редко, но причины его появления всякий раз были делами государственной важности.
Таинственный посетитель королевского парка предпочитал одеваться в черное и даже в снежную погоду своим привычкам он не изменил. Лицо свое мужчина скрывал маской, тело широким плащом с меховым подбоем. Впрочем, приглядевшись к этому плащу и к этой маске, к напряженному взгляду, скользившему по спокойной глади водоема неподвластной ледяному покрову, внимательный наблюдатель без труда мог узнать в незнакомце того, кого Маска называл своим господином.
