Она хотела ответить, но громкий стук в дверь вынудил молодых людей отойти друг от друга на безопасное расстояние.
– Господин желал меня видеть? – в дверном проеме показалась голова трактирщика.
– Вы проводите эту даму до дома, – велел Николас, парой монет добавляя веса своим словам. – Удостоверитесь, что она благополучно доберется, и доложите мне об этом.
– Как скажете, господин.
Николас Сандер прикрепил ножны к поясу, чуть выдвинул шпагу и многозначительно посмотрел на лезвие своего оружия.
– Если с ней что-нибудь случится или если после станешь много болтать и, тем самым, навлечешь на нее беду, я тебя из-под земли достану. Не сомневайся.
– К чему же сомнения? – огрызнулся хозяин трактира. – Упорства, я знаю, вам не занимать. А в этом деле кроме него ничего и не требуется.
Вернув Анне-Марии письмо и нож, Николас проследил, как она спустилась по лестнице, и вернулся в свою комнату. Дожидаться трактирщика он не собирался. Молодой человек полагал, что был достаточно убедителен, отдавая приказ. Оставив на кровати еще пару монет в счет оплаты проживания, Николас Сандер спустился в конюшню, где оседлал недовольного побудкой скакуна. По прошествии двадцати минут он был замечен часовым у городских ворот. Однако поскольку метель все еще усиливалась, солдат посчитал возможным путника не останавливать. Таким образом, Николас Сандер покинул столицу без лишних объяснений.
Юная баронесса добралась до дома без происшествий. Трактирщик был весьма учтив с ней и оказывал девушке всяческую поддержку, когда порывы ветра грозили повалить ее на землю. Они расстались у той самой калитки, через которую Анна-Мария выходила. Расстались добрыми друзьями, поскольку у девушки обнаружился еще один золотой, который немедленно перекочевал в карман трактирщика.
Поднявшись в свою комнату, баронесса Грей подошла к окну. Мягкое тепло комнаты, спокойная тишина являли резкий контраст с происходящим на улице безумием.
Девушка развязала намокший от растаявших остатков снега плащ, и он бесформенной массой упал на пушистый ковер. За плащом последовала муфта, перчатки, пальто и платье. Не без усилий сняла Анна-Мария корсет, который также выпал из ее рук на пол. Утром Лайза обнаружит вещи и, несомненно, поймет, что госпожа покидала вечером дом.
Но сейчас юной баронессе не было до этого никакого дела. Ежась от внутреннего холода и душевной боли, она стояла у окна, не в силах остановить слезы, не в силах оторвать взгляда от метели. Ведь метель, в отличие от Анны-Марии, имела возможность быть рядом с Николасом. И то чувство, которое вызывали мысли об этом, кажется, называлось ревностью.
Неизвестно легла бы Анна-Мария в эту ночь в кровать или простояла бы у окна до рассвета, если бы внимание ее не привлек шум в комнате горничной. Испугавшись, что это Джон наведался к Лайзе и может обнаружить ее отсутствие, юная баронесса громко воскликнула:
– Ну, сколько можно будить меня по ночам?
Шум стих. Послышался шорох, дверь между комнатами приоткрылась и появилась голова горничной.
– Простите, госпожа, что разбудила вас, – прошептала Лайза. – Я только вернулась. Едва успела раздеться.
– Все хорошо. Ты не разбудила меня, – облегченно выдохнув, ответила Анна-Мария. – Я еще не ложилась. Зайди.
Баронесса стерла слезы и сделала вид, что и сама только что пришла, велев горничной подать ночную рубашку.
– Госпожа ходила прогуляться? – предположила Лайза, понимая, что не испытывать любопытства она не может, равно как и не проявить его.
– Да, – ответила с улыбкой Анна-Мария. – Я люблю гулять в метель.
Лайза помогла девушке переодеться, и на некоторое время разговор прекратился.
– Ну, а как твое свидание? – поинтересовалась юная баронесса, пока горничная накрывала ее вторым одеялом.
Лайза изобразила на лице скорбную мину.
– Он не приехал? – поразилась госпожа.
– Приехал. И на этот раз отвез меня в свое имение. Угостил ужином, после которого не меньше получаса заверял в искренности своих чувств и в том, что никакие преграды не могут быть вечными на пути у истинной любви. В конце концов, граф Торре предложил мне стать его женой…
– Невероятно! – воскликнула Анна-Мария и радостно захлопала в ладоши.
– …но все это время он не сомневался, что я – это вы. Когда же маска упала с моего лица, и он увидел, что ошибся, он…
– Прогнал тебя?
Горничная пустила слезу, надеясь растрогать Анну-Марию.
– Он был так зол, что я едва унесла ноги.
– Какой ужас… Ах! Лайза, прости меня. Ведь это я вынудила тебя встретиться с ним, ведь это было моим капризом, чтобы ты заменила меня на балу.
– Я не в обиде на вас, госпожа. Гнев графа Торре был страшен, но он все же был частью весьма забавного представления, устроенного вами. Я славно провела время!
– Ты, правда, так думаешь?
– Да, госпожа.
Лайза пожелала девушке спокойной ночи и вернулась в свою комнату.
В согласии воровки не было лжи или неискренности. Она действительно считала, что Анна-Мария устроила великолепный спектакль, в котором она, Лайза, сыграла лучшую из своих ролей. Девушка облокотилась на спинку кровати.
