— Молчи, — процедила она сквозь зубы.
— Мама, прости. Я не хотела…
Таких стремительных движений я за ней не помнила: она резко повернулась на сиденье и влепила мне пощечину. До этого мать ни разу не поднимала на меня руку — сторонником жесткой дисциплины был мой отец. Это он шлепал меня, когда я была младше, хотя и без особого усердия, скорее для галочки, чем в качестве реального наказания. В это мгновение я увидела в ее глазах то же потрясение, какое, я не сомневалась, было и в моих собственных.
Впрочем, в ее глазах оно оставалось недолго. Взгляд тотчас сделался каменным.
— Не пытайся ничего объяснять. Мне не нужны твои оправдания. Мне не нужны твои извинения. Ты отдаешь себе отчет, как это унизительно? Я делала там покупки почти всю мою жизнь и теперь больше никогда не смогу показать нос. Если ты хочешь знать мое мнение, ты еще легко отделалась. Я была бы счастлива, если бы он позвонил в полицию.
Не говоря больше ни слова, она завела машину и поехала к шоссе. Мы молчали всю оставшуюся часть пути. Она не сказала мне, чего ожидать, когда мы приедем домой. Как она расскажет моему отцу, что случилось. Как меня посадят на две недели под домашний арест, а значит, по выходным мне не разрешат ходить в торговый центр. Или домой к кому-то из девочек. Или даже запретят говорить по телефону.
Я снова расплакалась — от смеси гнева и разочарования на лице моего отца, когда он услышал, что произошло. Он не орал на меня, просто покачал головой и велел идти в мою комнату.
Прошло два часа, прежде чем мать пришла за мной, чтобы позвать меня на поздний ужин. Открыв дверь, она увидела, что я лежу на кровати, сжимая в кулаке комок мокрых салфеток. Сев на край кровати, она коснулась моей руки.
— Извини, что дала тебе пощечину. Мне не следовало этого делать. Но и тебе не следовало делать того, что ты сделала. Понимаешь?
Я кивнула, но ничего не сказала.
— Не знаю, что случилось с тобой, Эмили. Ты… ты не такая, какой была раньше.
Я хотела спросить ее, что это значит, но так и не спросила. А ведь, возможно, это изменило бы ситуацию. Возможно, ее ответ перенаправил бы меня в ином направлении.
Но я всегда поступала по-своему. В конце концов, я была той, кем была, и этого уже нельзя было изменить.
В тот вечер в моей комнате мать наклонилась, чтобы обнять меня.
— Я люблю тебя, Эмили.
Я обняла ее в ответ. Прижала ее к себе. Не хотела отпускать.
Но пришлось. Мы всегда должны отпускать друг друга. Даже когда не хочется. Это истину я усвоила еще в раннем детстве.
Позже, после того как стало известно о попытке самоубийства Грейс и все узнали, что мы с ней сделали, реакция моей матери была не такой эмоциональной, как на автостоянке «Уолмарта». Как и реакция моего отца. На этот раз они посмотрели на меня не с разочарованием или гневом, а с отвращением.
Стоя спиной к кухонному столу в ожидании, когда закипит чайник, мать серьезно кивнула.
— Да, похоже, Дестини тоже скончалась. Полгода назад, согласно некрологу.
— Как ты о нем узнала?
— От Анны Вольф.
— Кто это?
— Мать Дженнифер Вольф. Ты помнишь Дженнифер? Кажется, она на год моложе тебя. Ее мать несколько месяцев назад отправила мне запрос о дружбе. Если бы твои ежегодники не пропали, я могла бы найти ее и показать тебе. Разве ты не помнишь Дженнифер?
Я не помнила имен большинства моих одногодок из нашей параллели, не говоря уже о тех, кто учился классом младше, но не хотела обсуждать это с матерью.
— Имя кажется знакомым.
— В любом случае, Анна сказала, что на днях наткнулась на некролог Дестини и решила переслать его мне. И сказала, что вроде вы с Дестини дружили в средней школе.
Я собралась было расценить это все как некое вторжение в мое личное пространство. Мать девочки, которую я не помнила, общалась с моей матерью, говорила обо мне, как будто неким образом меня знала. Но таковы были все родители, когда я училась в школе. Они постоянно хотели знать, что происходит. Вот почему они становились членами родительских комитетов, сопровождали экскурсии и, словно надзиратели, сидели в зале во время школьных балов. Некоторые из них были обыкновенными сплетниками, как родители Кортни. И, похоже, этот зуд не исчезал, даже когда их дети заканчивали школу.
— У тебя есть некролог?
Мать утвердительно кивнула и указала на айпад, лежащий на кухонном столе. Но прежде чем она успела сделать к нему шаг, засвистел чайник.
— Взгляни. Я оставила открытым в браузере.
На экране была страница местной мэрилендской газеты «Маяк» от 12 октября. Некролог Дестини был первым на странице. Со снимка на меня смотрела женщина примерно моего возраста. Темная кожа. Длинные черные волосы. Широкая улыбка. Прошло четырнадцать лет с тех пор, как я видела ее в последний раз, но я узнала Дестини моментально.
Пробежала глазами некролог. Дестини окончила Колледж ветеринарной медицины штатов Вирджиния-Мэриленд и работала в ветеринарной клинике в Берлине в Мэриленде. Неудивительно. Она всегда любила животных, особенно лошадей.
