— В любом случае, — сказала Кортни, — я смогла найти страницу Филипа, и у него там указаны два работодателя. В течение недели он работает озеленителем — как я поняла, косит траву, подстригает кусты и деревья, — а по выходным подрабатывает в «Гриль-баре Хьюи». Погуглила: это на другом берегу реки, в округе Камберленд, примерно в часе езды отсюда.
Кортни взглянула на меня, и я поняла по ее глазам, что у нее на уме. Я увидела это, потому что сама подумала то же самое.
— А как же Терри? — прошептала я.
— С ней все будет в порядке. Она умная самостоятельная девочка. И может сама позаботиться о себе.
Мне это не понравилось, но я знала: Кортни права. Терри была очень зрелой для своего возраста. Поработать лишнюю пару часов в одиночестве над своими рисунками не будет для нее проблемой.
— У тебя с твоим женихом на сегодня нет никаких планов? — спросила Кортни.
— Он работает в две смены. И вернется домой довольно поздно.
Я не знала этого наверняка, но мой ответ прозвучал правдоподобно.
— В таком случае, никаких планов у нас нет, — подвела итог Кортни.
Я снова посмотрела на экран ноутбука. На фото на страничке Филипа. Я вспомнила, как на прошлой неделе он ворвался в похоронное бюро, как его глаза были полны слез, потому что он просто хотел попрощаться с Оливией.
— Мы действительно собираемся это сделать? А если он ничего не знает?
— Тогда, по крайней мере, мы будем уверены. И сможем исключить версию о том, что, возможно, это…
Кортни покачала головой, не желая до конца озвучивать эту мысль. Я прекрасно ее понимала. Было странно думать, что девочка из нашего прошлого — призрак — могла неким образом быть причастна к жизни Оливии до такой степени, что та покончила с собой.
На мгновение я представила себе это: Оливия взбирается на перила моста, балансирует, чтобы встать прямо, заглядывает через край. Рассчитывает в уме расстояние между собой и водой. Как быстро достигнет воды, когда спрыгнет.
Оливия, которую я помнила, никогда не казалась мне склонной к депрессии, но подчас люди хорошо скрывают свое состояние. Они знают, когда улыбнуться. Когда рассмеяться. Умеют в нужный момент сказать нужные вещи. До того дня, когда депрессия станет настолько невыносима, что бороться с ней будет выше их сил.
Терри вошла в гостиную.
— Мам, еда готова.
Кортни улыбнулась дочери и сказала, чтобы та подождала ее в кухне.
Когда Терри ушла, она снова взглянула на меня и тихо сказала:
— Не знаю, что из этого выйдет. Возможно, его там нет. Не возражаешь, если я снова воспользуюсь твоим телефоном?
Я выудила телефон из сумочки, разблокировала экран и протянула ей. Ноутбук все еще лежал у нее на коленях. Кортни открыла «Гугл» и вбила «Гриль-бар Хьюи». Через несколько секунд, приложив телефон к уху, она уже набирала номер заведения.
— Да, привет, меня зовут Мэри. Я сегодня вечером хочу заглянуть к вам с моими друзьями, и хотелось бы надеяться, что будет работать хотя бы один из наших любимых барменов. Да-да. Дайте подумать… Или Джон, или Филип. Да. Правда? Замечательно. Огромное спасибо.
Она повесила трубку. Я улыбнулась ей.
— Мэри?
Она пожала плечами.
— Зачем мне было использовать свое настоящее имя?
— А кто такой Джон?
— Без понятия. Но сдается мне, что в каждом баре непременно работает какой-нибудь Джон.
— Они сказали, что Филип сегодня работает?
— Да. — Кортни закрыла ноутбук, отложила его в сторону и встала.
— Сейчас посмотрю, что там у Терри с ужином, а затем мы можем отправиться в путь. Кстати, не хочешь рыбных палочек?
«Гриль-бар Хьюи» перешел границу между забегаловкой и уже не забегаловкой. Это определенно не был элитный ресторан, но и не дешевое заведение, куда учителя заглядывают после школы, чтобы сэкономить в «счастливый час», или родители, желающие отдохнуть от шумных отпрысков, приходят пропустить бокал-другой.
Автостоянка была заставлена всевозможными седанами, пикапами и мотоциклами. На окнах тихонько гудели неоновые пивные вывески. Внутри зал был разделен тонкой стеклянной перегородкой: обеденная зона с одной стороны, бар, где разрешалось курить — с другой.
Мы с Кортни миновали кассу у двери и направились прямо к бару. В воздухе висел густой табачный дым, и я знала: к тому времени, когда мы уйдем, волосы и одежда провоняют им. Вокруг вразброс стояли высокие столы, половина из них уже была занята. В самом баре было всего несколько посетителей, в основном пожилые мужчины, склонившиеся над бокалами пива.
Мы забрались на два табурета в конце стойки, в самом углу. Бармен, высокий, подтянутый, с татуировками на руках, встретил нас быстрой улыбкой и сказал, что сейчас нас обслужит.
Кортни наклонилась ко мне и прошептала:
— У меня нет денег.
— Не бери в голову. Я заплачу.
Мы заказали напитки: Кортни — диетическую газировку, я — «Миллер лайт»; и как только бармен отошел, Кортни пообещала вернуть мне деньги. Я снова велела ей не брать в голову и посмотрела на стакан содовой на картонном кружке перед ней.
— Можешь заказать что-нибудь покрепче.
Кортни отпила газировку и покачала головой.
