Зеркало в кованых цветах, с вкраплениями разноцветных опалов, в подражание изящной спинке кровати и волнистым ножкам туалетного гарнитура, создавало гармоничную обстановку в спальне супругов Смолг. Тончайшие линии лепестков на витиеватых стеблях, искусно выполненные мастерами из грязно-желтого сплава, выглядели застывшими переплетениями живого сада. Лишь отскакивающие от металла лучи солнца и переливающиеся камни, подсказывали истинную природу рукотворной красоты. Выкованные каркасы мебели упирали свои жесткие ножки в идеально отполированный пол с узорами могучих дубов. Деревянное покрытие пряталось в четырех местах под бледными пятнистыми ковриками с пышными волнами ворса. Одна стена, полностью стеклянная не могла скрыть роскошный балкон. На нем, в ряд выстроились легкие стулья, смотрящие прямо на восток. А на квадратном столике стоял поднос с пустой кофейной чашкой и крохотный кувшинчик для сливок.
Магдалена сидела на мягком сидении напротив зеркала и причесывалась. Она недовольно хмыкнула: каштановая прядь никак не поддавалась. В спальню вошел Генри. Он уже был при параде: в наглаженных с упругими стрелками бежевых брюках, белой рубахе с торчащим воротом, упирающимся в пшенично-русые волосы, и в кофейном кожаном жакете на пуговицах.
Магдалена нервничала:
— Не могу справиться с этой прядью: никак не укладывается.
Генри подошел, положил ладонь на плечо жене и посмотрел на ее отражение. Он взял непослушный локон в свою ладонь и поцеловал:
— Теперь будет слушаться.
— О, да. Как иначе… — не унималась Магдалена.
— Ты сейчас такая сердитая из какого-то локона. А я все еще помню, как ты, будучи школьницей, с распущенными кучеряхами носилась в школе по зоосаду. Тогда тебя не смущал какой-то там вихор.
— Ты б еще вспомнил историю с колючками…
Генри ухмыльнулся, припоминая забавный случай из детства:
— Тогда мы с тобой славно повеселились. Я спрятался в кустах, а ты побежала искать меня к вольерам с животными. Как же ты закричала, когда зацепилась за куст шиповника.
— Я поцарапала лицо и чуть не вырвала себе клок волос, — Магдалена рвала щелкой свои кудри.
— А я помчался тебя освобождать и врезался с разбегу в Кристиана, прятавшегося за деревом, — Генри ладошкой поднял челку вверх. — Как же сильно я впечатался лбом в Хванча, а потом громыхнулся плашмя на спину на торчащие корневища сосны. Кристиан, понятное дело, сбежал, а я, когда тебя освобождал, вдобавок искололся о шиповник. И из тебя потом достали не меньше сотни тонких иголок. Как же твоя мама, Елизавета, причитала, когда выковыривала их пинцетом, — на его лице нарисовалась широкая улыбка, и он присел на край кровати.
— Смешно. Что тут скажешь? Но мне больше нравится эта картина: прихрамывающий парнишка в ссадинах на ладонях и с красным распухшим лбом, и девочка с торчащими волосами, с раздутым от раздражения лицом и непрестанно почесывающаяся… Красивая такая парочка, — Магдалена повернулась к мужу, теперь раздражение сменилось улыбкой.
Генри, дополнил:
— А ведь зашли покормить енотов… — он завалился спиной на мягкую перину и рассмеялся.
— Точно! Енотиху с малышами… Ведь мы их так и не накормили…
— И Кристиан этот… Вечно натыкались на него в самых неожиданных местах.
— Генри. Ты же знаешь, в чем было дело, — с мягким упреком напомнила мужу Магдалена.
— Знаю, знаю. Но порой он так нелепо краснел, — Генри веселился и не думал прекращать.
— Нелепо краснел и часто стеснялся? Но именно он спас нашу Элфи! Не каждый бросится к ядовитой змеюке.
Вдруг Генри успокоился и уселся. С серьезностью в голосе он сказал:
— Это да. Слава мечте, он был рядом… Но ты посмотри: опять Кристиан и опять зоосад! Неймется все этому огороднику! — он опустил голову в ладони и расхохотался, что было сил.
Магдалена строго посмотрела на мужа, встала со стула, подошла к нему, присела рядом, обняла и прошептала:
— Никогда ты не угомонишься, — и, поддавшись беззаботной веселости мужа, Магдалена рассмеялась вместе с ним.
