Эстер выкрикнула угрозу Кайгы, чтобы тот не шалил: явно треск ветвей она отнесла на его совесть и принялась за дело. Домоуправительница невыносимо долго возилась на крыльце. Вроде подметала и двигала стулья. Как не вовремя! Кровь прилила к голове Кирка, а вжатые в землю локти перестали ощущать консистенцию его опоры — онемели. Минуло минут пять, а может много больше и Кирк почти сдался. Он уже придумал историю о том, как убегал от пса и случайно… но тут затрезвонил телефон, и со словами причитания Эстер вошла в дом.
— Наконец-то!
Кирк рухнул на землю, пара веток треснула, а штанина от самого колена превратилась в тряпье. Отряхнул руки, потер рукавом лоб — земля осталась на истерзанном пиджаке. «Да, ну и приключение», — Кирк поднял туловище над рамой окна. Локти дрожали, а связки ныли точно в такт недавней песне Эстер. Мальчишка с невероятным усилием закинул ногу, с натугой выставил грязный ботинок на ткань табурета. Влез. Подошел к двери, приставил ухо — тишина.
— Замечательно! — он немного поработал плечами и потряс ладони, чтобы мышцы смогли расслабиться.
Полки с тысячами томов, стол с десятком открытых книг, рукописями, тетрадями. С чего бы начать? Кирк прошелся вдоль склада на столе. Помимо прочего там лежал конверт, с единственной фразой на помятой бумаге: «Моему другу Генри от Кир» и два цветочных завитка. Иногда мама называла отца сокращенно — «Кир», и Смолги часто так обращались к его отцу.
«Значит письмо от него? Цветочный язык? Отец знает его? Да и вообще, почему мне он никогда не присылает письма? Говорил ведь — там нет почты. Но это явно кто-то передал лично, ведь на конверте нет адресов, лишь имена», — Кирк яростно схватил конверт и тут же положил на место. На бумаге остались следы от испачканных пальцев. Он вытер руки о пиджак. Аккуратно, кончиками пальцев выудил листок бежевой бумаги из конверта и прочел, слава мечте, на родном языке:
