Лейпциг… может быть, в Лейпциге. В автобусе ко мне относятся благодушно. С задних сидений, откуда слышится нарастающий шум, даже рискуют посылать мне улыбки, я тоже улыбаюсь в ответ. Даже мы с тобой иногда обмениваемся взглядами, Надя. Как двое незнакомых, чьи жизненные пути случайно пересеклись. Оба чувствуют взаимное притяжение, но знают, что каждый продолжит свой путь. С другой стороны, все тут меня избегают. Например, полностью игнорируют мой шепот в диктофон. Интересно, что они об этом думают? Вызывает ли это у них некое воспоминание, которого они не хотят допускать и потому немедленно душат в зародыше? Или они вообще ни о чем не думают? Вероятно, так оно и есть. Да не все ли равно? И все же меня не перестает удивлять, как быстро люди забывают, иногда, кажется, любой ценой. Подчас душа забывает даже быстрее, чем тело, которое тоже торопится забыть. От шрама под глазом Герты остался только тонюсенький след, так что можно сделать вид, что он у нее с детства. А она постоянно носит давно уже не нужные темные очки. Откинув назад голову, она, кажется, спит или по крайней мере пытается уснуть. Перед отъездом мы немного постояли рядом, говорить, понятно, было не о чем, но внезапно Герта схватила меня за плечо и несколько секунд пристально смотрела в глаза. Углы ее губ дрожали. Наконец она опустила взгляд, это выглядело забавно, голова дернулась вперед, словно от удара ребром ладони по затылку. Так она и вошла в автобус. Наш непрочный контакт после того несчастного случая с транспортиром, в октябре или ноябре, этот контакт с тех пор почти полностью прервался. Но не думаю, что ее нелепое ко мне отношение как-то с этим связано. В конце концов не только я считаю, что Герта малость свихнулась. С одной стороны, она жутко запугана, с другой стороны, совершенно непредсказуема. Несколько недель назад в учительской ни с того ни с сего набросилась на эту Вагнер. Ты только представь себе, Надя. Герта стояла около шкафов рядом со столом, где всегда собираются подхалимы этой, как ты ее называешь, Олбрайт. Наверное, Вагнер сказала что-то такое, от чего у нашей Герты внезапно поехала крыша. Она вдруг пронзительно завопила и указала пальцем на обалдевшую старую даму, а та как раз размечталась вслух. О скорейшем выходе на пенсию, о первой весне на свободе, кажется, так она выразилась, о продолжительных прогулках на лоне, о цветущих живых изгородях белого терновника, о розах «Форсайт», о полях цветущих нарциссов и прочем. Я сам видел, как Герта, вытянув руку, направила в Олбрайт свой указующий перст. Но в следующий же момент, не дойдя до стола, прежде чем кто-либо успел хоть как-то отреагировать, она обмякла, повернулась и молча покинула учительскую. Ты знала, Надя, что Кристель Шнайдер с трудом уговорила ее поехать со всеми? Теперь она заботится о Герте, как о малом ребенке, сидит рядом, накрыла ее своей курткой.
