Я любуюсь орнаментами в виде листьев, которые искусно вырезаны на различных дверях, мимо которых мы проходим. Даже дверные ручки – настоящие произведения искусства, сделанные из отшлифованных и обработанных маслом корневищ.
– Что это всё такое? – шепчу я.
– Понятия не имею. Ничего особенного, – отвечает Бену. – Кабинеты естествознания, рисования, музыки, офисы, а наверху частные комнаты Флёр Вербум…
Я удивлённо распахиваю глаза.
– Ты хочешь сказать, что она здесь живёт?
Уголки рта Бену подергиваются от смеха.
– Ну да, как и все остальные, я хочу надеяться.
Наконец мы пришли наверх. Бену нажимает на ручку стеклянной двери, толкает её и наигранно склоняется передо мной.
– Прошу Вас!
От внезапного порыва ветра в башне вдруг зашуршали все листья. Тихий звук переплетается с шумом в кронах деревьев вокруг нас, образуя волшебный звуковой ковёр. Между тем луна уже высоко поднялась в небе, а ночной воздух приятно свеж. Деревянные доски маленькой платформы здесь, под открытой крышей, кажутся подошвам моих голых ног прохладными и прочными на ощупь.
– У тебя действительно голова от высоты не кружится? – внезапно обеспокоенно спрашивает Бену. – Ты ведь это не просто так сказала?
Я широко улыбаюсь.
– Это было бы неудачной шуткой, если бы сейчас оказалось, что я боюсь высоты, правда?
Мы улыбаемся друг другу, и от волнения у меня покалывает в животе.
– Теперь организуем ключ от твоего спального гнезда.
– В смысле?
Вместо ответа Бену перевешивается спиной через перила и тихонько свистит вверх. Не прошло и десяти секунд, как что-то зашуршало среди ветвей, и маленькая, коричневая белка-летяга изящно приземляется на его вытянутые руки.
– Ванда! – Я с трудом подавляю восторженный писк и по очереди перевожу взгляд с неё на Бену. – Она слушается тебя? Ты можешь её позвать?
– Ванда – мой друг, – озорно отвечает он, награждая плюшевую парапланеристку орехом, извлечённым из его кармана брюк.
– Но ведь Ванда – это белка-летяга Зои?!
Бену ухмыляется.
– Я просто не лезу в их взаимоотношения. И тебе не советую. Пусть они сами разбираются между собой. Зои никак не может понять, что Ванда днём хочет спать и чтобы её просто оставили в покое. Но мы с ней оба предпочитаем вести сумеречный и ночной образ жизни. Верно, Ванда?
Белка просительно вытягивается на задних лапках и получает ещё один орех.
– И как она нам сейчас может помочь?
Ухмылка Бену становится ещё шире.
– Ну, во-первых: Ванда очень искусна в открывании дверей.
– Что?
– Она днём спит в пустом доме-гнезде. Во-о-он там, позади. Я сегодня там её и нашёл. И среди прочего я подумал, что вы неплохо сможете ужиться вместе.
Полчаса спустя я стою у окна спальни в квартире смотрителя, наверное, с самыми грязными ногами на свете и прощаюсь с Бену. На востоке уже появилась полоска света, предвещающая скорый восход солнца, но вопреки здравому смыслу надеюсь, что рассвет мне только кажется. Ещё слишком рано. Я хочу сейчас одного – спать. Мне нужен сон после такого дня, а потом уже смогу что-нибудь решить. Хотя на самом деле я уже давно сделала свой выбор.
– Мне завтра утром зайти за тобой, э-э-э, после?..
– А у меня есть выбор?
– Выбор есть всегда, как сказал бы господин Фаррон. Но если спросишь меня: у тебя его, скорее всего, нет, если не хочешь получить проблемы.
Я слышу шуршание виноградных лоз, когда он спускается вниз по решётчатой ограде.
– Бену? – шепчу я с подоконника ему вслед.
– Да?
– Почему ты мне помогаешь?
– Потому что тебе нравится моя башня. И потому что ты мне разрешаешь помочь.
Я снова вижу блеск его глаз. А затем он спрыгивает на землю. Наблюдаю, как он бежит по траве и дважды целенаправленно наклоняется. Его ботинки! Смотрящий в ночи – он их и правда тут же нашёл.
Задумчиво смотрю вслед этому парню в чёрном худи, пока он не растворяется в темноте. Его башню, ага. Да ладно!..
Я пробираюсь к папиной кровати и уютно устраиваюсь под пуховым одеялом. Между тем мои глаза уже полностью привыкли к темноте. Или я просто надеюсь, что они привыкли, а вовсе не начало светать.
Я стану жительницей башни, поёт моя душа. И это очень радостная мелодия, полная уверенности и надежды. Ритмичный храп папы доносится из гостиной и постепенно убаюкивает меня, навевая сон без сновидений.
Примерно через пять минут я просыпаюсь в ужасе от того, что на подушку запрыгивает огромная жаба с неприятным запахом изо рта и что-то ревёт мне в ухо, издавая храпящее кваканье.
Что здесь, в конце концов, происходит? Ведь жабы не умеют ни квакать, ни прыгать.
– Пенелопа! – почти не дыша, шиплю я и сажусь в кровати.
Жаба, уменьшившись до обычных размеров, преспокойненько перемещается на ночной столик. Я в замешательстве смотрю на неё.
Через три секунды вверх по лестнице, громко топая, поднимается папа с подносом.
– Я приготовил тебе…
Он спотыкается о мои кроссовки, и поднос с завтраком – горячие вафли с кленовым сиропом и какао, – словно в замедленной съёмке, пролетают по воздуху мимо меня.
