Вильгельм Телль, отравленная яблоком спящая красавица, ну и в-
верх яблочной тайны: песня которую наяривал в трактире, совсем
недалеко от нынешнего Балчуга, сам незабвенный Клим Чугункин:
Эх, яблочко,
Соку спелого
Полюбила я
Парня смелого.
Полюбила я
Парня смелого.
***
Эх, яблочко,
Да цвета красного
Пойду за сокола,
Пойду за ясного!
***
Не за Ленина,
Да не за Троцкого,
А за матросика,
Краснофлотского.
И какого хрена я машинку оставил в гостиничном номере? Погнать
можно от этих показателей капсоревнования.
Ща бы приляпался в надраенном до блеска, пахнущим горячим я-
блочным сидром туалете Балчуга, и этот задорный гон подготовлен-
ный отделом маркетинга специально для нас воспринимался бы уже
гораздо легче. Бизнес под наркозом. Как нам пожёстче выебать Ми-
нолту, Кэнон и Шарп уже в третьем квартале фискального года.
Большинство слушающих в зале, это люди с высшим или незакон-
ченным высшим, полученным в СССР, образованием. Судя по их ли-
цам - они думают о том же, и полностью придерживаются моего мне-
ния. Поэтому когда, наконец, дают зелёный свет на фуршет, это ско-
рее напоминает состязание по количеству бокалов выпитых за пер-
вые десять минут.
Мы с Никой тоже заглатываем по большому сладкому Кампари с а-
пельсиновым соком, из-за опиумного пинака не могу пить ничего
крепче, и, поулыбавшись минуты две по сторонам, ловко выпулива-
емся.
Вероника рвётся по магазинам. Скребёт асфальт копытцем, как по-
чувствовавшая волка стройная серна. Предвкушает шоппинг с пер-
вых секунд, ещё с аэропорта в Ташкенте.
Москва, центральный универсальный магазин нашей великой ро-
дины. Так было задумано ещё с ленинских времён – все магазины
только в одном городе, чтоб целенапгавленно товагищи могли отова-
гиваться.
И чтоб народ, живший непосредственно у кремлёвской стены был к
вождям подобрее. Вот корни теории дифференциации баланды.
Мы с Вероникой сейчас тоже ближе к кремлёвской стене, так что на
нас с треском вываливается вся потребительская корзина.
В Кремле в это время тихо орудует застенчивый человек, разбив-
ший в детстве голубую чашку. За сто дней он гарантирует России
процветание. К счастью до московских магазинов этот чукигек еще
не добрался. Веронике повезло.
Ой, ходить с бабьем по магазинам это жопс. Ноги сотрёшь до колен!
Они ведь до последнего момента не знают чего ищут! Малейшего по-
нятия не имеют – чего хотят! Процесс - вот что им вставляет.
Я вот иду в магазин только когда мне что-то надо, шапку там или
плейер. Вошёл, хватанул с полки, заплатил или, если повезёт, нет, и
съебался. Делов!
Эти же, инструменты наши, будут круги наматывать. Раз, другой,
третий, вернулись, примерили, не то, ушли, опять вернулись, теперь
взяли, на новый круг, боже мой!
Стою обвешанный сумками у примерочной. За дверкой Вероника
страдает необходимостью выбора. Вздыхает как лошадь. Мучается.
Я тоже уже начинаю злиться – утренний дозняк почти выветрился,
пора подлечится, а тут стой как идиотто.
- Эй!
- Чо "эй"? Ты скора там, сдохнуть же можна!
- Зайди, глянь
- ООх, ща
Захожу, глянул, а Ника там в одних похожих по форме на короткие
шортики трусиках. Ко мне руки тянет! Во удумала! Во счастье-то
привалило!
-Иди ко мне
- Что? Прям здесь хочешь? Прям здесь?!
Вместо ответа она закрывает мне рот долгим сладким поцелуем. Я
чувствую, как меня касается её голый сосок, и мне становится всё
равно – где. Только быстрей! Времени, думаю, у нас совсем в обрез.
Чтобы ускорить события, жёстко, даже грубо начинаю тереть рукой
ей "там", прямо свозь алые трусики. Это так приятно, видеть, как её
скрипичный ключ мгновенно реагирует, лишая меня остатков разу-
ма и здравого смысла.
Расстёгиваюсь, разворачиваю её лицом к зеркалу во всю стену
примерочной кабинки, наклоняю немного вперёд, и лезу туда не с-
нимая её атласных трусиков. Просто максимально отодвигаю немно-
го в сторону в том месте, где их почти и так нет, пока не обнажается
предмет безумного вожделения.
Вероника не любит, когда в неё входишь резко, жёстко, то есть имен-
но так, как нормальному мужику больше всего и хочется, поэтому я
быстро наклоняюсь и на пару секунд припадаю к её второй паре губ
переполненным слюной, как у собаки Павлова, ртом. Тут уж не до
церемоний. Кабинка из фанеры в центре переполненного москвича-
ми и гостями столицы магазина не самое лучшее место, чтобы рас-
слабляться. Поэтому въезжаю сразу до конца, на всю глубину. Она
суховата, но встречает меня начатками мокрой теплоты. Пара раз и
Вероника уже совсем мокренькая и горячо-нежная, чаще задышала,
щёчки порозовели.
Лишь бы орать не начала, а то сбегутся хуерлыги, подумают, я её з-
десь граблю. Кончить надо как можно быстрее, не заботясь о чув-
ствах Вероники, но ханка не самый в этом деле лучший помощник.
И только когда я случайно замечаю в зеркале как ей хорошо, вдруг
начинаю извергаться на тысячу мелких мутно-жемчужных брызг. В
эту секунду нормальная Чёрная Вдова и должна нас прихлопнуть. А
не опускаться до высуживания жилплощади и алиментов на ребён-
ка. Смерть в такую секунду любой самец должен почитать за велико-
е благо.
Мы, обмениваясь победоносными взглядами, наскоро одеваемся и
