шит зону «воровскими понятиями» разборками «как ана есть», хочет
- превращает в рай, наводнив через блатных дешёвой наркотой. Од-
но слово – зампорор.
Воплощение власти. Силовик. Прокуратор на «ниссане».
Дильшод по слёзной просьбе мамы, горячо любимой, убил своего па-
хана. Такой вот бытовой фрейдизм.
Без особого, как я понял, сожаления убил.
Угостил добрым армянским коньяком, а потом запинал папу до
смерти всякими нагасаками боевого каратэ. Фул контакт. (Папа пла-
тил за уроки с пяти лет, чтоб сынок гармонично развивался).
Последний путь папы Дильшода пролёг бесславно через мусорный
мешок, багажник дильшодовской шахи, и окончился было в таш-
кентской речушке Анхор.
Ан - нет, папа тоже упрямец был ещё-тот, даром, что ли маму так за-
ебал, возьми да и всплыви! Метрах в трёхстах от здания узбекского
совета министров. Смогли бы такое замять? Даже за большое бабло?
Короче, грузанулся Дильшод по-полной.
Но мама-то добро помнит, наезжает каждый месяц, отстёгивает
Имомову, как положено, и по-моему ещё что-то отстрачивает по
ходу.
За эти её скорбные труды Дильшод едет на зоне, абсолютно ни с хуя.
Все ему в зоне похуй-не-ебись. Мужики по двести душ в бараке ютят-
ся, а он один жжёт в кутупхане, эта так у узбеков библиотеку
называют.
Ку-туп-хана. Сами представляете, какие шедевры в шараге с таким
названием. В стиле любовной переписки Энгельса с Каутским.
Но Дильшод, как вы уже, наверное, поняли - совсем не книжный
червь.
Он в библиотечке закроется с утреца, и давай ногами урра-мама-
ши хуярить по «Капиталу» - то Карла Маркса.
Потом в обед, поджарив себе на «машке» мясца, придаётся сиесте.
«Машка» - это электроплитка, запальная хуйня. Спалитесь с
«машкой», такие же головняки, как и с машинкой героина. Запал
есть запал! Машки – вне закона.
А у Дильшода «машка» - открыто стоит. Во как.
Он написал тушью красивую «Опись инвентаря», заполучил с покло-
нами августейший вензель Имомова, и теперь задняя часть библио-
теки превратилась в кухню гурмана.
«Чтобы книги не совсем отсырели» - поясняет Дильшод молодым
офицерам-практикантам, всюду сующим свой нос и не познавшим
ещё суть вещей в зоне.
И тут в устоявшийся порядок вдруг врывается какое-то чмо с по-
следнего этапа – я.
В робе на три размера больше, чем положено. С плохо выбритым ту-
пой «мойкой» скальпом. Слегка перекошенных очках с толстыми
стёклами.
И кто шутку-то сыграл, Хозяин! Тут даже Имомов не в силах по-
мочь. Покряхтел Дильшод, разбил себе со злобы об стену кулаки, а
хули делать, Хозяин повелел о своём сыне позаботится.
Разумеется, Дильшод по первой принял меня за козла. Думал, я за
подвиги сучьи добился высокого назначения.
Когда узнал про компьютер, догнал что я ботаник беспонтовый, и
долго от всего сердца смеялся. И надо мной и, думаю, над
администрацией.
Он знал, что комп провалялся в штабе месяца три. В посёлке не
нашлось своих биллгейтсов, а из Ташкента выписывать кудесника
постеснялись.
И тут "посадили, наконец, компьютера" – меня - мистера «Yes».
Гарри Гудини папского района, наманганской области.
Ну, хрен с тобой, живи. Только вот что – занимайся со мной англий-
ским по часу в день, понял, да?
Как же, как же, с превеликим нашим удовольствием.
Я знаете, какой классный специалист по английскому, глухонемой
через месяц заговорит как БиБиСи.
Заодно привёл в порядок читательские формуляры, переставил кни-
ги по каталогу, и даже написал статью в межзоновскую многотираж-
ку «Время». Под фамилией Дильшода, разумеется.
Типа будни библиотекаря-просветителя, твёрдо ставшего на путь ис-
правления.
Библиотека это прекрасное место чтобы отсидеться по приезду в зо-
ну.
Я провёл в тюрьме год, нормально там адаптировался, но приехав в
зону, где совсем другой порядок вещей, несколько обосрался. Би-
блиотека стала мне спасительной крепостью. Стартом в новую
жизнь.
***
Приходил туда с подъёма и торчал в ней до самого отбоя. Вскоре
Дильшод перестал обращать на меня внимание. Я полностью взял на
себя ответственность за работу с читателями, которые тоже были ра-
ды перемене. Теперь их стали пускать внутрь.
Из всей марксистско – ленинской майнкампфии я выфильтровал с
пару десятков вполне читабельных книг, в основном русских и зару-
бежных классиков и выставил их на видные места.
Представлял себя тогда русским хранителем музея из «Белого солн-
ца пустыни», эдаким очкастым чудаком, застрявшим в Азии посреди
гражданской войны.
А таких чудаков обычно не принимают всерьёз и вообще не обра-
щают внимания. Что мне и было нужно. Не люблю избытка внима-
ния к моей скромной персоне. Так спокойнее. В тюрьме люди обра-
щают на вас внимание только в одном случае - когда им что-то от вас
нужно. Боюсь, на свободе тоже…
Благодаря ежедневным урокам английского для Дильшода, он взял
меня на полное довольствие, то есть накладывал мне в миску узбек-
ской шурпы в обед и плова или жаркопа вечером.
После зоновского пердючего супа с репкой и синеватой рисовой
каши, полной как млечный путь, камней, эта жратва таяла по капле
у меня во рту.
Дильшод, как и большинство узбеков, прекрасно умел готовить. А
долгими вечерами, побродив где-то между книг среди своих много-
