Элейн Роли охотно повиновалась. Она устроилась возле окна, по-видимому нисколько не беспокоясь о том, как невыгодно оттеняет ее лицо утренний молочно-белый свет. Она была похожа на квакершу: персонажи с такой же суровой и невыразительной внешностью порой встречаются на страницах романов Шарлотты Бронте. Простое серое платье с широким кружевным воротником, практичные черные туфли на каучуковой подошве. Единственное украшение — маленькие серьги-гвоздики; каштановые, начавшие седеть волосы убраны назад и заколоты на затылке тоже по моде прошлого века. Однако носик у нее был изящный, задорный, и улыбка, которой она одарила Линли и Хейверс, казалась искренне гостеприимной.
— Вы успели выпить утром кофе? — спросила она, готовая вскочить со своего места. — Фрэнк, давай я…
— Не нужно, — остановил ее Фрэнк.
Он подергал лацкан своей служебной куртки. Линли обратил внимание, что галун в этом месте уже потерся, очевидно, Ортен частенько в рассеянности его теребил.
— Вчера вечером мне сообщили, что вы нашли какую-то одежду, — заговорил Линли. — Она здесь, в вашем доме?
Ортен не был готов к столь решительному вступлению.
— Семнадцать лет, инспектор… — Судя по его тону, он намеревался произнести целую речь.
Хейверс нетерпеливо пожала плечами, но все же уселась на диван, раскрыла блокнот и принялась перелистывать страницы — пожалуй, слишком шумно, но больше ничем своего раздражения не обнаруживала. Ортен продолжал:
— Семнадцать лет я служу здесь привратником. Никогда ничего подобного не было. Никаких исчезновений. Никаких убийств. Ничего. Бредгар Чэмберс был в полном порядке. Лучшее место.
— И все же случалось, что ученики умирали. В часовне есть памятная доска.
— Умирали — да. Но убийство? Никогда. Дурной знак, инспектор. — Ортен откашлялся и завершил свою мысль: — Но меня это нисколько не удивляет, инспектор.
Линли предпочел не заметить намека.
— Однако самоубийство тоже можно счесть дурным знаком, — вставил он.
Ортен потянулся беспокойными пальцами к эмблеме школы, вышитой желтыми нитками на нагрудном кармане формы, затеребил корону, расположенную в гербе над веткой боярышника. От короны отделилась одинокая золотая ниточка — так постепенно разрушится весь рисунок.
— Самоубийство? — переспросил он. — Так Мэттью Уотли совершил самоубийство?
— Вовсе нет. Я имею в виду другого ученика — Эдварда Хоу. Если вы прослужили здесь семнадцать лет, вы должны были знать его.
Ортен и Элейн Роли переглянулись. Что отразилось на их лицах — удивление или тревога?
— Вы ведь знали Эдварда Хоу, Ортен? А вы, мисс Роли? Вы знали его? Вы давно здесь работаете?
Элейн Роли осторожно облизнула языком губы.
— В этом месяце исполнится двадцать четыре года, сэр. Я сперва помогала на кухне. Потом подавала обед в учительской столовой. С самых низов поднялась. Вот уже восемнадцать лет как я служу экономкой в «Эреб-хаусе», и горжусь этим, сэр.
— Эдвард Хоу жил в «Эребе»?
— Да, Эдвард жил в «Эребе».
— Он был подопечным Джилса Бирна, насколько я понял?
— Мистер Бирн забирал Эдварда к себе на каникулы. Он и раньше так делал — выбирал кого-нибудь из воспитанников «Эреба» и всячески поддерживал его. Он сам выпускник «Эреба», и ему нравится помогать нашему пансиону всем, чем можно. Мистер Бирн хороший человек.
— Брайан Бирн утверждает, что к Эдварду Хоу его отец относился с особой симпатией.
— Думаю, Брайан и сам помнит Эдварда.
— Брайан — префект «Эреба». Должно быть, вы близко знакомы с ним?
— Близко? — Теперь она взвешивала каждое слово. — Нет. Я бы не сказала, что близко.
— Но ведь он — префект «Эреба», а вы — экономка, вы работаете вместе…
— Брайан — трудный мальчик, — возразила Элейн. — Его не поймешь. Он слишком запутался… — Она колебалась, не решаясь продолжать. В соседней комнате детишки вновь подняли шум, не столь яростный, как в прошлый раз, но суливший новый взрыв эмоций.
— Староста пансиона должен быть самостоятелен и крепко в себе уверен, инспектор, — проговорила Элейн Роли.
— А Брайан?
— Брайан совсем другой. Он — как бы это получше объяснить? — слишком уж зависим.
— Зависим? От чего?
— От чужого мнения. От похвалы. Он старается всем угодить, всем понравиться. Для префекта это не годится, совершенно не годится. Как может подросток призвать к дисциплине младших ребят, если для него главное — всем угодить, чтобы все его любили? А Брайан именно таков. Если б это от меня зависело, его бы в жизни не назначили префектом пансиона.
— Однако сам факт, что Брайана выбрали префектом, подразумевает, что у него есть соответствующие качества — или нет?
— Ничего такой факт не подразумевает! — Фрэнк Ортен рубанул рукой воздух. — Все зависит только от того, кто чей отец, а директор всегда сделает так, как укажет совет попечителей.
В соседней комнате загремела на пол и разбилась какая-то посудина. Вой сделался громче, настойчивее. Элейн Роли поднялась на ноги.
— Я присмотрю за ними, Фрэнк. — С этими словами она скрылась за дверью.
Как только дверь закрылась, Фрэнк Ортен снова заговорил:
