Они отправились к Ортену по тропинке, бегущей через поле, длиной примерно в сто ярдов, которая вывела детективов на аккуратную кирпичную дорожку между огородом и гаражом, упиравшуюся в крыльцо черного входа. Элейн Роли провела их на кухню.
В отличие от гостиной, кухню явно недавно убирали: на поверхности шкафчиков и плиты не виднелось ни единого пятнышка, на окнах висели свежевыстиранные занавески, в раковине дожидалась мытья только оставшаяся от завтрака посуда. Пахло растопленным свиным жиром — на плите в сковородке обжаривался тост.
Элейн Роли выключила конфорку и, подцепив вилкой готовый кусочек хлеба, бросила его в тарелку, где уже лежала глазунья из двух яиц.
— Он там, инспектор, — сказала она, указывая гостям путь в столовую.
Отсюда, из этой комнаты, прежде доносились крики детей, и сейчас малыши продолжали свое занятие: один, сидя в высоком детском стульчике, непрерывно колотил по нему жестяной кружкой, а второй, устроившись на полу в углу комнаты, изо всех сил лупил пятками по ковру, а кулаками себя по лбу, вопя: «Нет! Нет! Нет!» Старшему из них не сравнялось еще четырех лет.
Фрэнк Ортен, склонившись над детским стульчиком, влажной салфеткой не слишком умело вытирал следы только что съеденного завтрака с губ и подбородка младшего внука.
— Съешь яичницу, Фрэнк, — предложила Элейн. — Ты так и не притронулся к кофе. Я займусь малышами, надо их хорошенько умыть. — С этими словами она подхватила старшего с пола, а младшего извлекла из его стульчика. Старший мальчик агрессивно вцепился в кружевной воротничок экономки, но та, стоически не обращая внимания на его проворные пальчики, потащила орущих мальчишек прочь из комнаты.
Ортен отодвинул стул от стола, сел и мгновенно проглотил яйца и хлеб. Линли и Хейверс также уселись и хранили молчание, пока привратник не оттолкнул в сторону тарелку и не запил свою трапезу двумя глотками кофе.
Тогда Линли заговорил:
— В котором часу вы заметили, что мусорная куча снова загорелась?
— В двадцать минут четвертого. — Ортен снова поднял к губам кофейную кружку с большими синими буквами. «Дед», гласила надпись. — Я глянул на часы, прежде чем подошел к окну.
— Что вас разбудило?
— Я не спал, инспектор. У меня бессонница.
— Никакого шума вы не слышали?
— Не слышал. Я почувствовал запах дыма и подошел к окну. Увидел пламя. Подумал, что огонь вспыхнул сам собой, и пошел потушить его.
— Вы были одеты?
Ортен без видимой причины чуть помедлил с ответом.
— Оделся, — сказал он и без дальнейших поощрений продолжал: — Я прошел сзади, через поле. Не по подъездной дорожке. Прихожу и вижу — огонь уже вовсю разгорелся. Чертовы идиоты, думаю я. Старшие мальчики затеяли очередную шалость и не соображают, как это опасно, ветер-то сильный. Взял лопату и загасил огонь.
— Вы включаете на ночь наружное освещение?
— Вообще-то перед гаражом есть фонарь, но он погас, а сбоку освещения нет. Было совсем темно. Я уже говорил вам, инспектор. В тот раз я не разглядел одежду. Я просто погасил огонь, и все.
— Никого не видели, не заметили ничего странного, помимо самого костра?
— Ничего, кроме костра.
— А почему фонарь перед гаражом не горел? Разве обычно его не включают на ночь?
— Обычно включают.
— Как вы это объясните?
Ортен посмотрел в сторону кухни, словно хотел разглядеть сквозь ее стены ответ на загадку, разгадать которую можно было, вероятно, только вернувшись назад, через поле, к гаражу.
— Должно быть, раз уж ребята затеяли озорство, им ни к чему был свет, им же надо было спрятаться.
— Но ведь теперь вы знаете, что речь шла не о детском озорстве.
Ортен приподнял руку и тут же вновь уронил ее; этим жестом он признавал и подчеркивал очевидность открывшегося им факта.
— В любом случае, инспектор, кому-то не хотелось оказаться на виду.
— Да, но не озорнику, а убийце, — задумчиво процедил Линли.
Ортен, не отвечая, потянулся за своей кепкой, торжественно возлежавшей в центре стола. Спереди синюю кепку украшали буквы «Б. Ч.», когда-то желтые, но теперь сильно замурзанные. Только хорошая стирка могла бы возвратить им первоначальный цвет.
— Вы много лет проработали в этой школе, мистер Ортен, — вновь заговорил Линли. — Вы знаете ее помещения лучше, чем кто-либо другой. Мэттью Уотли пропал днем в пятницу, а тело его было найдено только вечером в воскресенье. Есть все основания полагать, что его подбросили в Стоук-Поджес либо в ночь на субботу, либо в ночь на воскресенье. Вся его одежда здесь, значит, мальчика вывезли из школы совершенно голым, скорее всего, уже после наступления темноты. Но где он мог находиться с того часа пятницы, когда он не явился на матч, и вплоть до того момента, когда его увезли?
Линли наблюдал, как Ортен воспримет откровенное приглашение помочь следствию. Привратник перевел взгляд с Линли на Хейверс и отодвинулся на несколько дюймов от стола: судя по всему, он хотел отдалиться от детективов не только физически, но и психологически.
Однако отвечал он достаточно подробно:
