— Я вам удивляюсь, — развёл руками я, вздохнул, посмотрел на кучу тряпья, точнее уже оформившуюся на заднем сиденье старуху, и обратился к ней. — Сниму с тебя заклятье, но ты тут же дашь клятву никогда не вредить мне. Согласна?
Её голова согласно качнулась.
— Умный мальчик! — голос был похож на скрип. — Дам слово. Жить очень хочется. Доживешь до моих лет, поймешь…
Каждое слово ей давалось с трудом. Я поморщился, но достал нож, вытащил носовой платок из кармана (спасибо maman, без носового платка ни одна куртка не обходится), сказал:
— Руку дай!
Старуха протянула мне трясущуюся руку. Я, преодолевая отвращение, чиркнул её палец ножом и тут же зажал платком, пачкая его кровью. Потянулся к ней, ухватил за волосы и чиркнул по ней ножом, отсекая прядь. Ведьма снова не возразила. Я завернул отрезанный клок волос в окровавленный носовой платок, тщательно завернул, сунул в карман. Старуха равнодушно наблюдала за мной. Её аура по-прежнему была пустой. Сзади уважительно оборотень заметил:
— Толково!
— М-да, — согласился Василий Макарович. — А я не догадался.
Зачем я срезал волосы и взял у старухи кровь, честно говоря, я и сам не понял, действуя чисто по наитию. В учебнике по магии крови в первом параграфе я успел прочесть, что кровь является носителем информации… Может быть, поэтому?
— Выходи! — скомандовал я. Старуха, кряхтя и охая, стала выкарабкиваться, точнее, выползать с сиденья. Видимо, сил у неё оставалось совсем немного. Селифан помог, вытащил её наружу. Старуха прислонилась к грязному боку «уазика», уперлась в него одной рукой, пытаясь встать ко мне лицом. Стоять даже так, опираясь на машину, ей было тяжело. Селифан поддержал её под другую руку.
Я пустил в неё «айболита». Бесполезно. Ну, почти бесполезно. Конструкт бесследно растворился в теле. Бабка чуть дёрнулась, подняла голову, не отрывая руки от борта машины, и невесело ухмыльнулась.
— Уже почти не помогает, — проскрипела-просипела она. — Колдун пробовал…
Вот куда мои амулеты-карандаши подевались!
— Сейчас я с тебя сниму сетку, — сказал я. — Будь готова дать клятву.
Старуха кивнула и бессильно опустила голову, уже не в силах её поднять. Я запустил в неё щупальце «живой» силы, ухватил «узелок» «сетки», потянул на себя. Конструкт распался, развязался, как плохо завязанный шнурок. Бабка застыла, видимо, прислушиваясь к своим ощущениям. Я ввалил в неё еще «айболита», потом «хвост ящерицы». На этот раз «исцеление» подействовало, как и «регенерация».
Старуха медленно выпрямилась.
— Охо-хо… Охохонюшки мои… — выдохнула она.
— Клятву! — напряженно сказал я, готовый спустить на неё заклинание «паралича». — Клятву — мне!
— Обещаю никому и никогда не причинять вреда ни напрямую, ни опосредованно, — выдохнула ведьма, — ни человеку, ни имуществу его, если мне не будет прямая угроза жизни. Клянусь в этом своей силой, солнцем и луной, землей, солью и огнем.
Как только она произнесла эти слова, её аура полыхнула зелеными искрами. Василий Макарович отшатнулся, а Селифан и вовсе повалился на землю. Я почти физически ощутил, как на меня накатила невидимая волна, едва не сбившая с ног.
Ведьма выпрямилась во весь рост, пошевелила плечами. Я в ожидании встал перед ней, держа наготове заклинание «паралича».
— Как хорошо-то! — выдохнула она. И внезапно поклонилась мне в ноги до самой земли. Я отшатнулся.
— Ты что?
— Прости меня, чародей! Век должна тебе буду! — выдохнула она, выпрямляясь. — Не держи на меня обиды.
— И ты прости! — она повернулась к Селифану и тоже поклонилась ему, но не в ноги, а в пояс.
— Спасибо тебе, колдун, что спас меня, — она повернулась к Василию Макаровичу. Поклонилась ему. Лесник смутился.
— Что я… Это вот он, — он показал рукой в мою сторону.
— Ему особая моя благодарность, — сказала старуха. — И долг жизни.
Хотя какая старуха? Бабка молодела на глазах. Пигментные пятна бледнели, кожа становилась светлее и светлее. А скоро вообще на щеках у неё заиграл румянец! Только вот одежда… Лохмотья какие-то портили весь облик. Да и пованивали они, честно говоря. Как там у Ильфа и Петрова — воздух не озонировали!
— Есть, во что переодеться? — спросил я у лесника. Он озадаченно покачал головой.
— Да так доедем! — легкомысленно отозвался Селифан. Бабушка с некоторым осуждением глянула на него, вздохнула.
— В принципе, можно и у меня помыться, — пожал я плечами. — Какой-нибудь старый халат выделю…
— Не в обиду? Не в убыток? — повернулась ко мне ведьма.
— Да поехали, поехали! — махнул рукой я. Аура у ведьмы была большая, яркая, но чернота, как говорится, имела место быть. Не одного человека, видно, отправила ведьма на тот свет.
Перед подъездом я остановился, повернулся к ней. Лесник и оборотень остались в машине.
— Не дай бог… — предупредил я её.
— Клянусь силой своей, никому, никогда, ни тебе, ни твоим родным и близки не причинять вреда ни прямо, ни опосредованно, — повторила ведьма и добавила. — Я ж долг жизни перед тобой имею, Антон!‥
И буркнула:
— Эх, молодежь, учить вас и учить…
На моё счастье, maman куда-то ушла. Я показал ведьме ванную, включил-выключил воду.
