Я переобулся, повесил куртку на крючок. Прихожая поражала своими размерами — эдакий квадрат 4 на 5, а то и на 6. Деревянный трехстворчатый шкаф ручной работы со всякими узорами-позументами прямо-таки дышал древностью. Но не затхлой, а отполированной годами старой красотой, словно свидетельствуя, мол, «сейчас таких не делают, а если и захотят, ничего не получится!».
— Руки мыть сюда, — дама показала на дверь в ванную. — Гостевое полотенце слева!
Устинов послушно шагнул в ванную, я подождал его, зашел сам. Ванная оказалась тоже непривычно большой. В ней, кроме самой ванны, был установлен душ, которого я до этого нигде в квартирах не видел, заграничная стиральная машин, раковина, шкаф. И еще оставалось место, где можно было порезвиться, как говорил мой друг Мишаня. Да и плитка на стенах и потолке была явно не нашего производства.
Буржуйское гнездо какое-то, а не квартира!
— Сюда! — сразу после мытья рук дама пригласила нас в комнату.
Я вошел первым, Устинов за мной следом.
Стоило нам войти в комнату, как сразу раздался грозный рык:
— Куда прёшь? На ковёр в тапках не наступайте! Босиком идите! Носки чистые?
От неожиданности я отступил назад, врезался спиной в кэгэбэшника, и чуть не упал. Хорошо Устинов помог, поддержал руками за бока.
На здоровенном дубовом диване явно не фабричной работы сидел здоровенный старик в пижаме с укутанными клетчатым пледом ногами. Раньше, в молодости он, видимо, был силён, крепок, косая сажень в плечах, подковы гнул и всё такое. Только сейчас он весь усох. Пижама на широких плечах болталась как на вешалке. Только неправдоподобно ярко голубые глаза из впавших глазниц смотрели на нас пронзительно и колко.
— Здравствуйте! — поздоровался Устинов. Я промолчал, огорошенный таким приёмом. Старик перевел взгляд на меня. С минуту, может, две мы играли в гляделки.
— Что, пацан, здороваться не учили? — наконец не выдержал старик. — Мало отец порол, если старших уважать не научился?
Я смолчал, не зная, что ответить. Здороваться с ним не хотелось. От деда ощутимо шёл один негатив. Старика моё молчание разозлило еще больше.
— Что молчишь, пионер? Ты кто?
Я взглянул на старика магическим зрением. В животе у него, ближе к паху, будто гиганский паук, чернела клякса с длинными щупальцами.
— Что вылупился? — снова спросил старик.
И, не дождавшись от меня ответа, обратился к Устинову:
— Этот шкет собрался меня лечить?
Он произнёс слово «шкет» так, как будто сплюнул. Я присвистнул, развернулся и вышел из комнаты. Молча прошел к двери, где на резиновом коврике-подставке оставил свою обувь, стал обуваться.
— Ты что? — выскочил за мной Денис.
— Я ему не холоп, а он мне не барин, — громко сообщил я, надевая куртку. И уж не командир тем более.
Открыл дверь, вышел из квартиры и спустился вниз на улицу. Устинов вышел чуть позже.
— Ну, ты что? — переспросил он.
— Пошёл он нафиг! — заявил я. — Хам он. Ему жить два понедельника, а он раскомандовался. Ты меня отвезешь, или я пошел на остановку?
— Отвезу, — мрачно ответил Устинов. — Куда ж я денусь?
Минут десять мы ехали молча. Денис ожесточенно крутил баранку, со злым скрежетом переключал скорости.
— Ты не узнал насчет Спиридонова? — спросил я, совсем не рассчитывая получить какую-либо информацию после случившегося.
— Узнал, — словно сквозь зубы ответил Устинов, не отрывая глаз от дороги. — Задержали мы его.
— Это как? — удивился я.
Устинов съехал на обочину, благо из города мы уже выехали, остановил автомобиль, заглушил двигатель.
— Пошли, покурим, — предложил он. Я вместе с ним вышел из машины.
— Такое дело, Антон, — сказал он. — Ты мне жизнь спас, поэтому, что бы у нас там, — он неопределенно крутанул кистью руки, — в Конторе не случилось, я всегда буду на твоей стороне. Понимаешь?
В ауре у него желтого цвета не наблюдалось. Дениска не соврал!
Я кивнул.
— Я тут микрофончик хитрый у себя в машине нашел, — продолжил он. — Понял, почему вышли?
Я снова кивнул.
— То, что я тебе скажу, должно остаться строго между нами. Матери своей тем более не смей рассказывать. Понял?
— Ага, — согласился я.
— Этот Валерий Павлович Спиридонов вовсе никакой не Спиридонов, — сообщил Устинов. — А Алексей Алексеевич Рыков, бывший мой коллега, только из другого, так сказать, «главка». Ушел со службы два года назад, сейчас работает по заказам, как частный детектив.
Устинов замолк, сунул руки в карманы, постоял, несколько раз переминаясь с носка на пятку, посмотрел оценивающе на меня и продолжил:
— Он работал пару месяцев за границей. Там случилась какая-то нехорошая штука. Его выдворили в Союз. Он поработал полгода и уволился. Что там случилось, почему он уволился, никто мне, да и моему начальнику не скажет. Вот так.
— Ну, не предатель же он? — сказал я.
