- Как-то получилось, - вздохнула Горевестница. – Договор… - тут она запнулась, видимо осознав, какие именно статьи договора так накрепко привязали души двух девушек дрруг к другу, что разделить их не смогла даже Вечная леди… или просто не захотела. - Даже когда я изменялась под Призрачными молотами, я все время помнила о ней… Ты тогда принес кузнецам достаточно материалов, чтобы они создали четыре меча. Меня ведь ковали второй. Так что можно сказать, что теперь Габри – моя старшая сестренка. А потом… когда я окончательно стала мечом… Я забыла. Забыла многое. Даже себя. Даже тебя… Но Проныра была со мной. Ты же знаешь: Призрачные оружейники любят такие фокусы: «отпустить» оружие, а потом наблюдать, как оно ищет руку по себе, и как странствует дальше.
- Я и нашла, - отозвалась Проныра. – Ты же примешь меня, леди Аметист?
Ради присутствия на собрании Визенгамота нас с Миа отпустили с уроков. Впрочем, поскольку с нами же отправился и регент рода Поттер, а по совместительству – еще и преподаватель ЗоТИ и директор Хогвартса, Северус Снейп, школа осталась праздновать. Причем исход процесса три условно-светлых факультета не интересовал совершенно. Главное – в школе нет Снейпа, а уж какие такие дела отозвали его из замка – это вовсе было мелочью.
В зале заседаний Визернгамота присутствовали все, кто только имел право присутствовать. Представители темных семейств решили присутствовать единогласно. Разумеется, это не могло не вызвать реакции Светлого круга, и они тоже подтянулись в полном составе, чтобы «поддержать Мальчика-который-Выжил и несчастную девочку против злодеев-темных». Ну а за основными силами заявились и нейтралы с «независимыми» - то есть, готовыми голосовать так, как скажет тот, кто больше заплатит.
- Мы вероломны так, что даже честны… - Миа замурлыкала себе под нос песенку, которую мы недавно переводили.
- Плати – и мы твою победу в дар тебе принесем, - поддержал ее я.
- А не заплатишь – не избудешь беды! – закончили мы вместе.
Северус, обернувшись, покачал головой. Но, поскольку больше нашего небольшого демарша никто не услышал – он не стал делать нам замечания, чтобы не привлечь чьего-нибудь внимания.
- Слушается дело… - начала глава департамента магического правопорядка. В отсутствие Верховного чародея именно она вела заседания, связанные с нарушением правопорядка. А «оскорбление» - относилось именно к ним.
Зачитывание сути дела не представляло какого бы то ни было интереса. Все было и так понятно. Интересна была разве что реакция благородного собрания, когда мадам Боунс проинформировала его, что от досудебного урегулирования Министерство в лице Корнелиуса Фаджа – отказалось. На самом деле это было бы оптимальным решением: признать, что покойная мадам Амбридж, пребывая в аффекте, совершила необдуманный поступок, выплатить небольшую виру, и на этом успокоиться. Или же объявить, что мадам Амбридж самовольно превысила доверенные ей полномочия, и действовала как частное лицо, а не представитель Министерства. Но это означало бы бросить тень на недавно образовавшегося Героя Министерства, а, следовательно – и на самого министра. Так что Фадж отказался, и тем загнал себя в заведомо невыгодную позицию.
Список обвинений против Министерства магии был довольно длинным. Тут было и применение темного артефакта, не рекомендованного Визенгамотом к использованию, и нарушение постановления все того же Визенгамота о порядке конфискации опасных артефактов, и оскорбление невесты главы Благородного Дома, и нарушение Устава Хогвартса, и даже «вмешательство в частную жизнь» (тот самый «Декрет о восьми дюймах»). Все эти обвинения были хорошо задокументированы, либо подтверждались показаниями весьма авторитетных свидетелей. В общем, если бы заседание было более-менее честным и беспристрастным, шансов отвертеться у Фаджа просто не было. Впрочем, их и так не было, и предложение о досудебном урегулировании противоречий было для него единственно приемлемым выходом и возможностью сохранить лицо. Я даже не знаю, что именно заставило Корнелиуса отказаться: то ли непомерная гордыня, то ли такая же глупость, то ли проклятье основателей Хогвартса, навлеченное на Министерство все той же Амбридж.
Между тем, оглашение претензий и представление сторонами доказательств было закончено. Процесс был длительным и нудным. Единственным, что сократило его, было нежелание Фаджа, представляющего Министерство, оспаривать очевидные вещи… Видимо, он полагал, что его положение достаточно прочно, и дело решится не доказательствами и показаниями свидетелей, а политическим раскладом. И, в сущности, так оно и было. Вот только за изменениями этого самого расклада Фадж явно не поспевал, пропустив такой важный момент, как отрицаемое им возрождение Темного лорда.
Когда объявили начало прений, первым слово попросил видный (почти 300 фунтов*) представитель нейтральной фракции, Чарльз Джошуа Линдси*.
/*Прим. автора: 300 фунтов – чуть больше 136 кг*/
