Лишенная пера, девочка некоторое время продолжала водить рукой над пергаментом, но постепенно приходила в себя. Я подошла к Гермионе, и заглянула ей через плечо. На доске, под огненной надписью, почерком Долорес Амбридж было выведено: «Я не должна пререкаться с преподавателем» — видимо, та самая фраза, которую девочка должна была писать Кровавым пером, впечатывая ее в собственную нежную кожу. Но вместо этого, на пергаменте было написано:
На этом запись обрывалась, видимо, потому, что в этот момент я вырвала перо из руки девочки. Но все равно, смысл записи представлялся мне довольно зловещим. Пожалуй, надо проконсультироваться с Дамблдором… и Трелони. Она хоть и шарлатанка, но случаются у нее иногда некие… необъяснимые усмехи.
Я использовала Локомотор на женщине, лежащей без сознания, и девочке, крайне медленно «всплывающей» из транса, и двинулась в сторону больничного крыла. И надо же было такому случиться, чтобы, стоило мне отойти от кабинета ЗоТИ, как в меня почи врезался, только в последний момент затормозив, Гарри.
— Декан Макгонагалл…— мальчик вскинулся, поняв. В кого он чуть было не влетел. — Вас-то я и ищу… Я тут такое увидел… Ой! Это же Гермиона! Что с ней?!
Наблюдать за собственной отработкой из варпа, оставив тело в глубоком трансе — было прикольно. Амбридж, периодически хватаясь за руку, весело металась у доски с огненным предостережением, которое нарисовала Анна. Я же, ее кровью выводила на пергаменте текст песни «Нострамо», которую как-то слушала в кристальном зале Мори. Жаль только, что декан Макгонагалл заклятьем вырвала у меня перо, не дав дописать самую содержательную часть катрена:
«… Так не ждите ж пощады.
Я вынес приговор. Я пришел за всеми вами!»
Но, как говорится, «не судьба». Впрочем, даже имеющаяся надпись доставила Амбридж изрядные проблемы. Так что, зайдя в Больничное крыло, куда меня доставили при помощи левикорпуса, она заверещала, как резанная, требуя от появившегося здесь же Дамблдора моего наказания, исключения, и выдачи на суд Визенгамота за занятия темной магией и покушение на Генерального инспектора Хогвартса.
— Директор Дамблдор, — разумеется, тут же вмешался Гарри Поттер. — Мне кажется, или профессор ЗоТИ Амбридж только что продемонстрировала свою полную некомпетентность и незнание преподаваемой дисциплины?
— Да, Гарри, ты прав, — лицемерно вздохнул Дамблдор.
— О чем это вы? — взвизгнула профессор ЗоТИ.
Дамблдор покачал головой, и приступил к объяснениям:
— «Темное зеркало», владение которым продемонстрировала мисс Грейнджер, постановлением Визенгамота от 1802 года отнесено к условно-разрешенным зачарованиям*, поскольку оно может быть получено не только в результате запрещенных уже тогда темномагических ритуалов, но и как знак приязни и Покровительства со стороны могущественного Темного Дома.
/*Прим автора: в русском языке нет однозначного разграничения между тем, что произносят, размахивая волшебной палочкой, и тем, что накладывают на объект. И то, и другое — «чары» или «заклинания». В английском языке области определения понятий charms или spells и enchantment тоже перекрываются, но все-таки различие выражено более явно. И в данном случае Дамблдор произносит именно enchantment, обозначающее скорее состояние, чем процесс*/
— Дом Поттер не является Темным Домом! — взвизгнула Амбридж.
Я аж хихикнула, наблюдая этот цирк через переливы варпа. Разумеется, Дом Певерелл, Дом бретеров, ассасинов и некромантов, к которому восходит дом Поттер — светлые, аж глазам больно от сияния. Только вот крылья в починке, нимб на подзарядке… А уж теперь — и вовсе.
— …так какой это Темный Дом осчастливил своим Покровительством это… это маггловское отродье?
Гарри посмотрел на Амбридж многозначительно. И то, что он не стал ничего предпринимать, объяснялось только тем, что он уже списал Амбридж в неизбежные потери. Так что существенно ухудшить собственную участь она не могла. Кажется, Дамблдор это понял. Вот насчет Макгонагалл — я не уверена.
— Разумеется, темнейший из всех, — усмехнулся Гарри. — Дом Блэк.
— Что?! — только и смогла произнести Амбридж.
