Сын не должен ей мешать работать ни своими выдающимися способностями, ни выдающейся тупостью. Он не имеет права высовываться, проявлять себя чрезмерно, потому что это будет не достижением Маргариты Николаевны, а одной лишь помехой.
Женя был уверен, что если бы хоть изредка мать хвалила его за успехи в учебе, он учился бы гораздо сильнее, лучше Васильева. Но еще классе в шестом Маргарита Николаевна сыну, жаждущему похвалы, четко и однозначно выговорила о том, что он не имеет права хвастать своими успехами, потому что находится с остальными отнюдь не в равном положении. Поэтому надо быть скромным и незаметным, спокойно получать себе знания и не высовываться. Ведь все его заслуги – это, в общем-то, и не его заслуги вовсе, а только результат сложившихся в его пользу обстоятельств. Одним из них Марго назвала и собственный высокий пост в школе. Только теперь Женя понимал, что все, казавшееся бесспорным плюсом, на самом деле было помехой, препятствием для того, чтобы он мог раскрыться полностью как личность, стать уверенным в себе, незакомплексованным, незаурядным человеком. Во что превратился он за эти годы, Жене вспоминать было противно и страшно. Но как сбросить с себя в один момент этот груз безропотности, смирения, непритязательности, исковеркавший его душу? Как возвыситься над своим прежним образом забитого, нечестолюбивого мальчика, безропотно сносящего все унижения? Ну, с Васильевым он разберется. Это хоть немного подымет его в своих собственных глазах. А как простить матери то, что она с ним сделала? Он любил ее, он ей верил, он думал, что так будет на самом деле лучше, он не знал, что просто-напросто превратится в того, кем можно помыкать, кого можно растоптать. Почему он должен быть хуже других, и хуже этого Васильева? Потому что так удобно его матери? Она лишила его нормальной семьи из собственного эгоизма, лишила собственной любви, потому что он, прежде всего, был и остается ее учеником, лишила самого себя. А теперь стоит перед ним – надменная, холодная, красивая и разглагольствует о том, как ему далеко до Егора Васильева, что тот превосходит его во всем – и в умственном развитии, и в умении быть первым на протяжении многих лет… А зачем она это ему говорит? Неужели ей теперь хочется обратного, или она уверена в том, что изменить ничего Женя не сможет?
– Ты хочешь, чтобы я доказал тебе, что смогу быть не хуже Васильева, или опять прикажешь мне сидеть и не высовываться? – с вызовом спросил Женя, глядя в лицо Маргарите Николаевне.
– Это будет для тебя лучше, если не хочешь быть посмешищем, – жестко ответила она.
– А мне не привыкать… Но в любом случае я могу сделать одно – доказать, что сам Васильев ничуть не лучше меня!
– Это каким же образом? – насторожилась Маргарита Николаевна.
Женя промолчал, но посмотрел на нее внимательным, насмешливо-вызывающим взглядом.
– Если ты начнешь вдруг учиться лучше, я буду только рада, – Маргарита Николаевна сделала вид, что не заметила этого взгляда. – Только боюсь, тебя ждет разочарование, когда ты убедишься, что сравняться в знаниях с Егором не можешь. Ты слишком ленив, нелюбопытен, инфантилен по сравнению с ним.
Преодолевать препятствия и трудности ты не приучен, ты всегда плыл по спокойному течению, тебе всегда все слишком легко доставалось. У тебя, конечно, неплохие оценки, я надеюсь, что ставили тебе их объективно, а не из-за любви или нелюбви ко мне. Но блистать ты никогда не блистал.
– А тебе это было надо? – напряженно спросил Женя.
– Да причем здесь я, в конце концов! – раздраженно вскинулась Маргарита Николаевна, – Ты можешь хоть что-нибудь сделать в своей жизни без оглядки на меня? Мы ведь договаривались, что в школе мы не мать и сын, а педагог и ученик! Неужели это так сложно уяснить?! Я никогда бы не стала помехой твоим честолюбивым намерениям, если бы они у тебя были. Но тебе не надо было быть лучшим, тебя всегда устраивало то, что есть кто-то, кто учится успешнее, сильнее.
