Когда Жене вручали аттестат, Маргарита Николаевна вместо традиционного рукопожатия, неожиданно для всех поцеловала своего сына, чем вызвала настоящую бурю эмоций в зале. Первый раз Маргарита Николаевна как-то особенно выделила среди всех учеников Женю Никитина, потому что он – ее сын. Но этот поцелуй был рассчитан не на публику, он был предназначен только Жене. Ее любимому, умному, доброму Жене, которому она была сейчас очень благодарна.
А Женя понял ее жест по-своему, с мальчишеским максимализмом.
Немного растерянный, пунцовый от смущения, он спустился в зал, и, встав у Егора за спиной, прошипел ему в ухо:
– Поздравляю. Ты победил. Она тебя любит больше…
Егор быстро обернулся:
– Какую фигню ты порешь! Ты – ее сын, а я – никто!
– Нет нам места на одной планете, – упрямо проговорил Женя. – Ты выживешь меня из собственного дома, хоть ты и Никто. Я не смогу видеть, как она идет в свою комнату, а ты направляешься за ней следом, и вы закрываете дверь. Ты победил, Никто! Как же я тебя ненавижу!
Егор постоял немного под горящим взглядом Женьки, потом повернулся и пошел к выходу из зала.
Маргарита Николаевна заметила его спину в толпе гостей и только едва заметно вздохнула. Ничего ей так не хотелось в эту минуту, как побежать за этим мальчишкой вслед.
После торжественной части перед праздничным ужином и дискотекой Маргарита Николаевна отправилась на поиски своего отважного, но несчастного маленького героя. С огромным трудом отыскала через двадцать минут. Егор сидел на подоконнике на четвертом этаже в закутке возле пожарной лестницы на крышу. Он, вымотанный последними месяцами, превозмогая порой себя добравшийся до победной финишной ленточки , показался ей таким усталым, одиноким – неловко скрючившимся на нешироком подоконнике, таким безрадостным и потерянным, что она поневоле утишила шаг. Но он не столько услышал, сколько почувствовал ее приближение и, подняв голову, не смог сдержать сияющей улыбки. Она подошла поближе.
– Вы кого – то ищете, Маргарита Николаевна? – едва заметно дрогнувшим голосом спросил он.
– Вас, Георгий Максимович, – ответила Марго, – вот, нашла.
Егор спрыгнул с подоконника и перестал казаться ей мальчишкой – он по-мужски расправил плечи и снова превратился в того, от которого она в одночасье потеряла голову, не чая обрести когда-нибудь покой.
Эти сумасшедшие полгода она прожила в извечном борении с самой собой, со здравым смыслом, с рассудком.
И каждый раз, почти рыдая от отчаяния, признавалась себе, что, как это ни глупо и ни парадоксально, но именно этот мальчик составляет отныне все ее мыслимое и немыслимое счастье. Наказал ее Бог такой любовью или наградил, она не могла однозначно ответить. Марго была бесконечно счастлива, когда думала о том, что есть все же на земле человек, который ей нужен, с которым ей хорошо, к которому она стремится душой и телом. Она была бесконечно несчастна, когда думала о том, насколько огромна между ними пропасть, какое безумное количество препятствий на пути друг к другу. И даже время, которое пройдет, не сможет стереть границ и преград. Но сегодня он стоит перед ней – чистый, светлый, юный, он сияет от счастья при одном только взгляде на нее, он не умеет строить из себя мужчину – супергероя, мужчину – мечту. Он весь как на ладони. Он – ее! И жизнь Марго, словно отныне обретает иной смысл. Дарить любовь – вот наслаждение!
Для нее – уставшей от чужих излияний и признаний, от ненужных чувств и привязанностей. Она наконец-то обрела свое.
Егор, чуть склонив голову набок, потянул ее за руку к себе. Сначала неуверенно, потом все сильнее и настойчивее. И через мгновение приник губами к ее губам, сковав в своих объятиях ее тело.
– Маргарита Николаевна… давайте уйдем куда-нибудь, – горячим полушепотом говорил он, с трудом отрываясь от ее губ, – я хочу вас украсть на всю эту ночь! Я уже почти умер от вашей холодности, эти полгода мне так многого стоили… Пожалуйста, я вас умоляю!… и ни слова о моем несовершеннолетии, иначе я сойду с ума. Если бы это было в моих силах, я полжизни бы отдал за эти несчастные несколько месяцев! Маргарита Николаевна, это не правда, что между нами есть какие-то преграды. Нет ничего и не будет! Потому что… Вы… я …
Егор запнулся, замялся, не находя слов от переизбытка чувств, потом вместо слов медленно опустился перед Марго на колени и замер так, не двигаясь.
– Ты думаешь, я кинусь тебя поднимать? – вдруг таинственно улыбнулась Марго, – вот уж нет! Если ты мой мужчина – стой на коленях, пока я собираюсь с силами, чтобы сказать тебе о том, что мой любимый, дорогой, несчастный мальчик – самый замечательный, и я горжусь им, и люблю его и … грежу им, болею, думаю только о нем. Все, не мучь меня, поднимайся… Все закончилось.
Все только начинается.
