– Исчезнуть тебе придется на месяцок, снимешь другую квартиру, машину поменяешь завтра же…
– Шеф, да когда…
– Жить хочешь?
– Кхы, кхы… – ну так-то хотелось бы…
– Да не жилец он, парни «Лысого» именно поэтому его и искали, скорее всего и тебя, если рядом найдут, тоже зацепить захотят, а он тебя точно сдаст…, короче сегодня исчезнешь, телефон поменяешь…, так…, не совсем так. Старый оставишь, пока тебе «Чип» не позвонит – они что-нибудь колданут, что бы тебя, а может и меня за одно выцепить…
– А не бред это… ты ж для них столько?…
– Сань, здесь столько намешано…, короче, если позвонят, назначишь ему встречу, помнишь кладбище…
«Введенское», так вот меня тут просили на днях за одним мероприятием посмотреть, вот мы их в одну точку совместить и попробуем. Саня – это очень важно, запоминай день и час, это будет через неделю…, кстати…, ладно разберемся, а тебя я проконтролирую. Вот тебе две штуки зеленых, больше с собой нет, на них и квартиру, и телефон купишь… Три дня отпуска…, нет – неделю, и чтобы я тебя рядом с «Чипом» не видел…
…До предполагаемого дня действительно оставалось не больше недели, что предстоит сделать, увидев на кладбище у могилы почившего близкого «Акселя», в чем правда Алексей сильно сомневался, тоже виделось неясным. Но опытный лис, пути с которым пересекались уже не раз, был трофеем, если так можно сказать о человеке, которого к тому же еще и уважаешь, завидным и мало того – знатным!
Какой-то дисбаланс в психике «Сотого» чувствовался им самим уже несколько месяцев. Никаких отклонений в поступках, полны контроль действий, да и увеличения срывов заметно не было, скорее наоборот (или «наеборот», как говаривала его сестренка в младенчестве), он стал собраннее, расчетливее, еще более осторожнее, и если что-то новое и наблюдалось, то где-то глубоко внутри, а еще точнее исходящее из тех глубин, где настороженно ждала своего часа та самая сущность зла, проявление которой в судебно-психиатрической экспертизе называется «эйфорией», как раз то бессознательное состояние, когда человек подпадает полностью под действие этой страшной и беспощадной силы.
Вместе с этим у него появилось иногда всплывающее опасение, которое обычно предвещалось внезапно появляющимися помыслами, сопровождающимися диким желанием, сотворить что-нибудь кровожадное. Но эти появляющиеся потуги зла быстро гасились им вместе с причинами, возможно их вызывающими, и даже более того – подобные всплески никогда не имели никаких последствий. Но… природа бесконтрольного зла так же загадочна, как и пугающа. От этого несло запахом смерти, который ничего общего не имел и с самим запахом, физику которого мы и знаем, и понимаем – это же ощущалось помимо органов чувств, на уровне подкорки головного мозга, и возможность бороться с подобным явлением заключалась только в терпении. Только оно могло превозмочь вздымающееся рвение, взращиваемое скорее неуверенностью завтрашнего дня, шаткостью платформы, так и не ставшей жесткой опорой, на которою необходимо было не только опираться, но хотя бы и изредка отталкиваться от нее.
Ожидание, борьба и само появление подобного состояния не уравновешивало положение и отношение с людьми, которых он ценил, и особенно отношения с той, которой раскрыл свою душу и подарил все чувства, на которые только был способен. Редкий человек способен прежде всего думать о другом, если это, конечно, не мать и дитя. Эгоистические потребности толкают нашу сущность в удобную для нас сторону, которая часто совпадает и с пользой для других…, часто, но не всегда. И подобное естественно, ведь не возможно думать, а тем более нормально жить желаниями другого, к тому же, если они диаметрально противоположны твоим. Лишь любовь соединяющая, жертвенная и немеркантильная способна менять нас до неузнаваемости, делая незаметными все отрицательное; снисходительными к противостоящему нам в чертах характеров наших любимых, порой заставляя даже радоваться тому, что раньше вряд ли понравилось бы. Лишь ненавидя, мы замечаем все недостатки и превращаем в них достоинства.
В самих поступках ужасного мало – ибо они сиюминутны, страшны же последствия, предсказать которые, к тому же, редко бывает возможно.
Что толку в сожалениях, угрызениях совести и попытках исправить что-то, если конечно, эти попытки имеют место быть, для человека, которому уже причинена боль и его сознанию, и уму, которые мгновенно начинают осознавать, делать выводы и соответственно по-иному относится к источнику этой боли, кем бы и каким бы он не был! Правда многое может быть важно для самого «источника», но это уже другая тема и место, где она всплывает сама собой, и называется церковью и верой…
