Мозг разрывался от воплей, раскалывающих его на маленькие, сами по себе, кричащие разумы: «По-че-му, по-че-му, по-че-му!!! Как просто убить, просто и быстро… иии…, просто убить, пусть в наказание, пусть от несдержанности, почему я… ЯЯЯ должен терпеть! Зачем я должен сдерживаться… Ведь мне сразу полегчает, да, да, да – полегчает… – и что с того?! Даже если полегчает всего на секунду на момент… – не хочу, не хо-чууу!.. Нет, нет, нет, нет!!!.. Нет, не хочу – это слышать, не хочу ничего знать, не хочу ничего помнить. Почему я должен прощать? Кто простит меня?!.. Ведь это так сложно, это почти невозможно…, да никто не прощает… и я не прощу!.. Не ПРОЩУ!!!»… – вдруг перед глазами «Сотого» встала маленькая девочка…, лицо ее было обожжено, волосы растрепаны и частью слиплись от засохшей крови. Одного глаза не было – вместо него зияла пустота, не было и части черепа и серое с красным вещество выпирало, пульсируя под обвисшей и разорванной кожей. «Он» скривился в гримасе какой-то душевной боли, что-то резануло по всему сердцу, оказавшемуся больше него самого, Разрезанное ныло и кровоточило, но кровь, скорее была больше похожа на слезы, чем на настоящую красную, густую жидкость текущую в венах человеческих, хоть и была соленой на вкус, но прозрачной, именно как слеза:
– Это слезы моих родителей и тех кто видел, что со мной стало, здесь даже есть и твои… – я помню как ты плакал, запершись в ванной… – Девочка уже перестала быть похожей на призрака, Алексей всматривался и видел, что часть щеки отсутствовала, как и зубы с этой стороны, а шевелящийся маленький язык пытался не дать воздуху пройти через дырку, но направлял его через рот.
Странно, но слова должны были шепелявить, а были четкими, и хоть обладали детской интонацией, но звучали по взрослому:
– Не бойся, я прощаю тебя…, прощаю и буду за тебя молить Господа… Ты хороший, но падший…, ты очень сильный и добрый, но тебе остался всего один шаг и никакая милость Божия тебе после него не поможет…
– Кто ты, дитя…, кто тебя так… и за что ты меня прощаешь…, тебеее больно?… – Лицо девочки быстро заживлялось, и стало казалось почти ангельским, а как только прозвучало следующее сказанное ей, взгляд преобразился и стал будто с того Света, излучающий нестерпимый свет, какой-то пронизывающе-теплый и успокаивающий:
– Тогда, в гостинице, нас с мамой толкнул мужчина и мы попали под пущенные тобою пули… Мама год копила деньги, что бы купить мне платье, и мы купили его – я была именно в нем, и уже хотели возвращаться… К сожалению это были все наши сбережения, родственников у нас не было, а жили мы в другом городе… Нас похоронили как бомжей…, правда это оказалось к лучшему – мы попали, ради экономии, в один гроб…, я и мама…, мы и сейчас вместе…
– Я… убил… тебя…, тебя и твою маму?…
– Ты был одной из причин нашей смерти…, но мы с мамой тебя прощаем и будем о тебе молить Боженьку… – С последним словом все пропало и расточилось как маленькое облачко…
…Все увиденное и услышанное за это мгновение было настолько отрезвляющее и так поразило «Солдата», что совершенно лишившись сил и начав задыхаться, он пересиливая себя, кое как вылез из машины и хоть как-то попытался пошевелиться. Ноги еще держали, но руки, совершенно онемевшие висели просто безвольными плетьми.
На половину в бессознательном состоянии Алексей поплелся в случайную сторону, и сторона эта оказалась на пути к «девятке». Буквально ошарашенный, он мысленно уцепился за «прощаем», и как несомый волнами в безбрежном океане, отдался течению, не в силах сопротивляться Воле Божией…
… Кто-то у стены дома поставил толстую палку и «чистильщик» решил воспользоваться ей как опорой, пройдя, опираясь на нее еще метров двадцать он, проходя мимо «Жигули» серого цвета, совершенно отвлеченно бросил взгляд в салон, где девушка ласкала мужчину на разложенных сиденьях с опущенными спинками. Их тела были видны не очень четко, но си-лу-эты…
Память вернулась так же быстро и внезапно, как пропала. Организм почувствовал бешенный прилив сил, но «Солдат» все равно оставался слаб… Он узнал Весну и очевидность ударила в голову обжигающей волной заново… Дубина обрушилась на лобовое стекло, в нем и осталась… Другая рука открыла дверь, чуть не вырвав ее и схватила за горло ту, что еще час назад была дороже всего мира…, его спина наполовину выпрямилась и дикий оскал изверг животный рык, предвещающий быструю расправу. Одно движение и девушка, вырванная из машина, как снаряд, полуобнажённая и застывшая от ужаса, лишь стонала…, стонала, но не прикрывала свою наготу, только подаренную другому.
Водитель застыл, не думая шевелиться, приоткрыл рот и оперся взмокшей спиной на дверь со своей стороны, даже не думая вступаться…
Что-то мелькнувшее в сознании, заставило Алексея расслабить руки, полностью выпрямиться и развернувшись, направиться в сторону своего минивена. Губы его, не произнося ни звука, делали движения, по которым читалось «прощаю»…
За спиной слышался кашель, а между ним с надрывом произносимое его имя и мольбы о прощении…
