Все же, что-то отметив про себя, Алексей начал постепенно констатировать видимое. А что собственно он заметил, какие-то поцелуйчики, и то в темноте – и более ничего, к тому же она предлагала приехать прямо сейчас, несмотря на «свою занятость»…: «…Как занятость?! Она ведь ничем, кроме поцелуйчиков не занята!!!» – нежелание признавать очевидность дошло до того, что он попытался оправдать, мол всего лишь поцелуи! А может ничего больше и не было, да и не будет.
«Чистильщик» не терялся почти никогда, его замешательства можно было пересчитать по пальцам и то, все они имели место быть в детстве. Никакой форс-мажор не мог даже на долю секунды ввести его хотя бы в тень задумчивости, но сейчас это оказалось неодолимо сразу и полностью.
Всплыла очевидная мысль – нужно узнать кто это и любыми методами выяснить что между ними было и есть! Но что-то параллельное толкало совсем на другое, а именно – оставить ее навсегда – подорвавшую свое доверие, а лучше и забыть, мало того, этого требует и обстановка, его работа и еще многое…, но как? Что останется?! И во что превратиться он сам? В зверя?! Ведь не даром он чувствует приближение этой черной массы изнутри, ей все тяжелее и тяжелее сопротивляться. Он чувствовал конец чему-то… и пол беды, если свой собственный.
Здесь Алексей вспомнил слова Андрея Рылева предупреждавшего по-дружески, о том что она, Весна, несет опасность, а «Ося» мол убежден в необходимости ее устранения. Скоро ему, сегодняшнему слепцу, начали с нарастанием представляться ее похождения, которые теперь в воображении росли и все больше терзали, хотя с реалиями вряд ли имели что-то общее, рисуясь в виде ее выбора все новых и новых мужчин из ее окружения!
Тогда, в скрытом противостоянии с главшпанами выгораживая и защищая свою женщину, нежданно-негаданно занявшую большую часть его сердца, он ставил условия, заставлял их делать выбор: или он и она, и их не трогают, или придется поиграть в войну, до тех пор, пока он не сгинет или же не перебьет всех их, и до сих пор, «Солдат» сам не понял, почему после такой дерзости остался цел.
Он вспоминал Весну еще «найденышем», и еще, и еще, и еще…, пока вдруг дверь «Тойоты» не открылась и из нее не вышли двое – мужчина и женщина, они сошлись у капота, взялись за руки, и пошли, после, уже обнявшись, к серого цвета «Жигули» девятой модели, дверцы которой открылись и… салон «девятки» поглотил обоих…
…Это взбесило! Что могло удержать человека, убившего уже стольких себе подобных, и могущего послать в след за этими еще как минимум половину от этого количества, будь он чуть кровожаднее… Так что могло удержать, этого становящегося в эти минуты монстром, от тарана своим тяжелым минивеном или просто… – душа металась, разрывая последние усилия воли, что-то еще держало это тело и основные мышцы были подконтрольны. Одни лишь кисти рук впились в рулевое колесо, кожаная отделка на котором начала лопаться.
Все пережитое разом обрушилось на силящегося удержаться мужчину… Со стороны он наверняка производил впечатление человека, испытывающего сильнейшую боль. «Сотый» не смог бы сказать ни сейчас, ни потом, какой бы исход был в сей минуте для него предпочтительнее, но явно одно – желание все забыть и остаться в вакууме, что бы не чувствуя ничего, пребывать где-нибудь, где нет даже и маленького ветерка, нет света, нет запаха, звуков – ибо все это сейчас стало раздражителями безусловными, и каждый из них, мог стать тем, что сдвинет эту, находящуюся на грани сумасшествия, машину смерти…
Да, да, да! Он хотел именно ее, «чистильщик» желал смерти и не важно своей или чужой… Отдаться ей всеми силами – пусть собирает, пусть жнет, пусть закрома ее переполнятся, его ли телом или с его помощью другими – это не важно!
Постепенно одержимость охватывала всего «Солдата», и лишь где-то, очень глубоко и очень далеко, слабый и бессильный голос, слыша который, он смеялся, но смеясь чувствовал, что именно он и есть спасение, именно в нем Свет Разума, и эта минута, а может и каждая секунда в ней, и последующая за ней в бесконечности и есть то, ради чего он жил и остался жив до сих пор.
Именно сейчас, оставшись совершенно один, в пустоте окружающей его ненависти ко всему, почти в беспамятстве, даже уже не имея возможность вспомнить, что вызвало такое состояние…, именно сейчас он должен сделать выбор: простить или убить! Причем выбор этот, кажущийся сейчас невозможным, несравненен с приложением сил для его исполнения в будущем… Какая-то глупость!
Почему все хорошее и доброе должно делаться с такими бешенными усилиями, с перешагиванием через себя, свое хочу, свою гордыню, ведь никто ради него, даже ради маленького кусочка его, 37 – летнего мужчины, испытавшего столько, сколько не перепало на всех его знакомых вместе взятых, с их родителями и прочими родственниками?! П-о-ч-е-м-у?!
