Все настолько взаимосвязано в купе образующего давления не только на психику, но и на, в конце концов, образовавшееся мировоззрение, где допустимые границы стояли столбами над самыми пропастями, а местами проходили и по самому дну ущелья аморального.
Да, именно так! И «Солдат» понял это уже перед самым входом в оцепленное здание: присяжные заседатели и все остальные участники должны были взглянуть именно его глазами на все события, и не для спасения его самого, но очевидности ради и понимания состояния человека на протяжении почти полутора десятков лет идущего по лезвии ножа и со временем начавшего воспринимать это, как норму жизни.
Он скажет это…, он вывернется на изнанку, совершенно не стараясь оправдать себя, но обязательно объясняя мотивацию каждого участника событий произошедших за эти годы. И это будет справедливо. Пусть все поймут в каком мире жил он и те, кто сидит на скамье подсудимых этого процесса, пусть все увидят, что в основном совпадение множества фактов и факторов, в соединении с характером человека, его социальным положением, нуждами на данный период и еще массой всяких эквивалентов и констант, сопровождающих жизнь каждого присутствующего в зале, могло привести к подобной участи.
Но сегодня и здесь, именно они… и он, подсудимый Шерстобитов – «Солдат», «Сотый», бывший старший лейтенант и бывший «ликвидатор», будет говорить не только от имени себя, но всех, кого постигла подобная участь и пусть вопиющим примером падения личности послужит именно его жизнь, такой, которой видят, а точнее такой, которой можно ее видеть этим людям! Не важно, что это часть – ибо целого не выдержит, а тем более не поймет, никто!
«Разбитое в прах нельзя восстановить, но Ты восстанавливаешь тех, у кого истлела совесть, Ты возвращаешь прежнюю красоту душам, безнадежно потерявшим ее. Ты – весь любовь, Ты – Творец и Восстановитель. Тебя хвалим песнью: Аллилуия!»
«Солдат» пробрался, «прицепившись» хвостиком к отцу Иоанну, облачившись в такую же рясу и соответствующим образом приведя себя внешне в похожий облик священника. Бородка, очки в тонкой оправе, длинные распушенные волосы и глубоко надвинутая, до самой переносицы скуфья – все это вместе с опущенным смиренным взором делало переодетого «чистильщика» практически прозрачной тенью настоящего протоиерея, который, не то чтобы, не замечал второго служителя церкви, а как-то сразу проникся к нему и даже не задавал никаких вопросов.
Когда же кто-то из чиновников суда, пропуская в самый большой, но уже перезабитый зал заседания, решил поинтересоваться принадлежностью этого, по всей видимости дьяка, батюшка, взял «огонь» на себя:
– Это со мной, дьяк нашего прихода, очень благочестив, и всегда в молитве пребывает… – Губы лжедьяка и действительно пребывали в постоянном движении, что и создавало впечатлении непрестанного обращения к Богу. Но слова повторяемые про себя Алексеем, скорее относились к тем, кто его знал и кого он любил, с ними он снова, прощался, как в те первые дни ареста, понимая, что уходит навсегда…
… Прошел час без всяких изменений, уже минут сорок висела тишина, все чего-то ждали, и лишь кого-то один «Солдат». Еще через десять минут из подвала «подняли» подсудимых, после попросили войти присяжных заседателей, именно в таком порядке, а никак иногда пишут в газетах.
Заседание уже началось, когда вдруг появился неприлично высокий, худощавый человек и попросил разрешения подойти к судье, который в свою очередь обратился с просьбой приблизиться к себе и прокурору. Это и было время «Ч», для мужчины, выглядевшего дьяком, он повернулся к отцу Иоанну, тот охнул, ибо только теперь признал его:
– Отче, благослови!.. – Эти слова слышала добрая половин людей, заполнивших зал, в том числе и трое во главе с судьей. Батюшкин же ответ:
– Благословляю, сын мой. Храни тебя Господь!.. – Слышали все без исключения… Репортеры и тележурналисты проинтуичили ситуацию первыми, защелкав фотоаппаратами и засуетившись камерами, успев снять именно сам момент благословления. Толпа расступилась перед шедшим к трибуне священником, именно он стал центром внимания объективов и вообще взглядов.
Он подошел к судье, протянул заблаговременно вынутый паспорт и представился нарочито громко и четко:
– Ваша Честь, прошу разрешения присутствовать в виде обвиняемого на данном заседании и, даже более: всего прошу Вас разрешить мне начать его с дачи признательных показаний по рассматриваемым, судебным расследованием, преступлениям.
– А выыы… собственно кто?… – Силуянов все понял еще при словах просьбы о благословлении и быстро все уладил. Разумеется судья был предупрежден о подобной возможности, но явно не ожидал спектакля, тем более такого.
