…Воспользовавшись снятым наблюдательным постом от дома дочки, отец провел целый час в ее обществе, больше в молчании, внимая каждое слово ею произнесенное. Слушая, он все шестьдесят минут ощущал, что не может от этого ребенка оторваться и, что тем более, не хочет терять эту возможность, самовольно сдаваясь на милость правосудия. Хотя какая милость, ведь он себя не представлял дальше зала суда и не знал, что будет после – может ему и не удастся дойти своими ногами и произнести рвущееся наружу покаяние – кто их знает этих ментов!..
Дочка радовалась, смеялась, называла его дядей, но один раз, когда бабушка отошла на минуточку, назвала папочкой и чмокнула по-детски в губы. Отпускать его Татьяна не хотела и буквально рыдала, совместным трио с Элеонорой и как всегда, присутствовавшим батюшкой.
Что можно сказать?! Пока еще несколько дней Алексей останется свободным человеком и именно таким хотел предстать и предстал перед Татьяной. Это было принципиально и могло выглядеть, как прощание с этим миром…
Отец и дочь обнялись – он стоя на одром колене, она – обвив его шею двумя руками и шепча на ухо: «Папочка, папочка, милый папочка» – будто провожая, без надежды встретить его еще хотя бы раз.
На последок она отошла на шаг, вытерла слезы, потом подошла, и глядя глаза в глаза с пятнадцати сантиметров, как ему показалось, очами взрослого человека, тихо произнесла:
– Лешечка… – это все временно, и это сейчас ты такой, а скоро станешь, как ребеночек… Вот увидишь…, вот увидишь…, и ты меня удочеришь… – правда?!..
– Ну не знаю…, еслиии бабушка не будет против, да и вообще… Господи! Как такое может быть?!..
– Вот увидишь все будет хорошо…, только не пропадай больше никуда…, пожааалуйста… – Что можно ответить ребенку, которого заочно любишь, которому нельзя признаться, что ты его отец, но который, что бы ты не говорил, уверен – именно ты и есть папа! Что можно сказать этому человеку, только что случайно разорвавшему тебе сердце, понимая что у вас нет будущего, и прежде всего потому, что ты не можешь оправдать его надежды! Неее мооо – жееешь!!!..
… В течении нескольких дней «Солдат» не мог прейти в себя после прощания с дочкой. Он ушел в лес и несколько часов бродил, не зная, как найти выход из жизненного тупика. Все, что накопилось за эти годы, превратилось в два потока, и вырвалось наружу ручейками слез. Он рыдал в одиночестве, в одиночество и уходя, он обрекал себя на это ради дочери, ее же и покидая. И получалось так, что жертвуя собой ради нее, «Солдат» приносил в жертву и их чувства, и их взаимно притягивающую силу, и все, что сейчас могло составить его жизнь и их семью!
Он спрашивал сам себя: «Кому это надо?!» – и сам же отвечал, что и ей тоже, но понять это в состоянии лишь он один, осознавая, что только он имеет право на принятие такого решения.
Две мысли: первая, что он…, именно он сам, во всем виноват; вторая, звучавшая, как одно слово «НА ВСЕГДА» – убивали…
… Доверенный человек – работник Мосгорсуда, сообщил уже и о дне, и о часе, и даже о каких-то грандиозных подготовках в суде, точнее он сказать не может, но слышал о чем-то буквально не бывалом, будто будет масса камер, журналистов и так далее…
У Алексея оставалось только одно дело – добраться до отца Иоанна. Почему-то хотелось исповеди и, как он говорил несколько лет назад, благословления.
Священник нашелся, как не странно, на той же самой скамеечке и опять начал с того же:
– Вот так вот, вот так вот – стоит вам захотеть появиться, как меня Промысел Божий, выталкивает на эту вот скамью – чуд-нооо! Здравствуй, здравствуй!..
– Добрый день, отче! Чудного действительно много…
– И с чем на сей раз?…
– Даже не знаю, так тяжело и не подъемно… – ухожу я батюшка…, ухожу из этой жизни…
– Что за…
– Ну, не это… – сдаваться иду…, меня ведь уже судят…
– Я видел о тебе…, все знаю…, и легко тебе не будет…, а кажется никогда и не было… Дааа…, стезя у тебя, сын мой, стезяяя…, но радуйся – здесь расплата, здесь в том и милость Божия для тебя…
– Да я то уже… – что о пустом-то… Дочка вот… ох, отче, сил нет…, до суда дойти бы, еще чуть и опять сбегу, ведь сам себя заточаю, иии… Уф…, кажется навсегда…
– На все воля Божия! В успокоение твое скажу, что многие о тебе молится будут, ой многие, и не так просто, но сердцем, а значит Господь услышит. А вот в чем любовь Его к тебе выльется, то нам не ведомо, может в прозрении, может в легкости перенесения невзгод, может в надежде, может в прозорливости, может в кресте каком особом, а может и в силе веры… – всяк может быть. Но я и о твоем земном молить буду. Не жди легкого, но душу раскрой…, тяжко тебе будет…, ой тяжко, но Господь в такие моменты чуть ли не обнимает нас! Раскрой и свои объятия и узришь иной смысл – он и есть настоящий, а узрев, старайся всеми силами запомнить и не выпускай! Так и осилишь, а мы уж и с Татьяной, и с Элеонорой, по нашему – то она Валерия, о тебе молиться будем…
– Благословите отче упыря…
– Тебе до упыря, то же мне…, ты убийца…
– Да, да… помню – «убивают все»…
