- …Вот здесь, на северо-восточной окраине острова расположилось подразделение русских численностью в неполный взвод с двумя ручными пулемётами.
Капитан Вуорела внимательно посмотрев на карту, что-то мысленно прикинув, кивнул:
- Хорошо! Пока наблюдайте, затем действуйте согласно ранее полученному приказ – после начала стрельбы перережьте кабель и ждите связистов.
После того, как он всё-таки удалился на свой КНП, там расположился поудобнее и с минуту пообщался по телефону с «материком», сверху что-то застрекотало и вскоре вдоль линии соприкосновения сторон, на очень небольшой высоте не спеша пролетел советский биплан.
Самый опасный момент, когда в «Боевой группе «Ернэн»» - все замерли, кто где был и даже дышать перестали…
Но головы лётчиков были повёрнуты в сторону финских укреплений и вскоре все разом облегчённо выдохнули:
- УУУФФФ!!! Пронесло…
Обратно, самолёт-разведчик уже пролетел близ южной стороны острова, откуда их заметить было практически невозможно.
Со стороны укрытия командира взвода послышалась приглушённая команда
- К бою!
И тут же, расчёты заняли свои места согласно штатного расписания.
Присев за бруствером чуть справа, командир орудия капрал Путте Алатало напряжённо вглядывался через бинокль в противоположный берег.
Наводчик Хейно Яаскеляйнена прильнул к прицелу.
Замковый Пентти Хейно прозванный «Попом», клацнув затвором, открыл казённик орудия.
Маркку Канерва и Йессе Йоронен притащили и поставили между станинами ящик с артиллерийскими патронами и открыли его.
Яакко Ниеминен вынул «Marskin panssarintuhoojat» - 37-мм бронебойно-трассирующий каморный снаряд, обтёр его ветошью и передал его Яско Тукиайнену.
Приняв от того, Аймо Хуусконен замер стоя на коленях, готовясь по команде «заряжай», бросить снаряд в ствол орудия…
Прильнувший к окуляру прицела Хейно Яаскеляйнен стал вертеть штурвалы наводки. Повернув ствол влево до упора, он показав направление приказал расчёту:
- Разверните-ка пушку еще чуток… Хорошо! Если танк появится из-за тех домов, можно стрелять.
Ничего не происходило.
Вместе с вставшим на востоке Солнцем, из-за горизонта с советской стороны показалась «колбаса» аэростата воздушного наблюдения. Точно такая же «сосиска» появилась и с финской стороны.
Ещё - в бинокль, в прицел и так – невооружённым глазом можно было разглядеть занесённые под самые крыши домики рыбацкого посёлка Лаппохья… Верхушку водонапорной башни на полустанке, приличный кусок полотна железной дороги и безлюдного шоссе… Заросший отдельными деревьями и кустарником большой пустырь, между полустанком с таможней и невысокой грядой – за которой были расположены позиции передовой линии финских укреплений.
С командно-наблюдательного пункта (КНП) капитана Вуорела обзор был лучше.
Он видел противотанковый ров вырытый русскими на самой линии соприкосновения сторон во время предпоследнего «последнего» сталинского ультиматума. Это было воистину циклопическое сооружение - огромной глубины и ширины, поневоле заставляющее восхититься:
«Неужели, они вырыли его лопатами? Зачем? В свою очередь боятся нас? Да это ж смешно! Видно, они там совсем сдурели».
Смертным холодком обдала догадка:
«Или, притупляют нашу бдительность таким образом?».
Он с минуту оценивающе смотрел на противотанковый ров – не менее пяти-шести метров шириной, с финской стороны которого не было даже надолбов…
И разум отвергал интуитивную догадку:
«Но как они собираются через него наступать? Да ещё и танками? Это невозможно!».
По льду?
В каждый «последний» сталинский ультиматум, лёд вдоль берега и между островами минируется мощными фугасами. Один поворот ручки взрывной машинки и, он будет взорван.
Это особенно то и не скрывалось.
Так, как же?
Приходилось с досадой признать:
Полковник Ларко – командир полка ответственный за передовую линию обороны, был прав - благодаря собственным же трудам, русские могли наступать только вдоль шоссейной и железной дороги - нешироким фронтом метров в пятьдесят. Но как только они туда сунуться, тотчас будут накрыты огнём дальнобойной артиллерии, многочисленные батареи которой расположены вокруг полуострова Ханко.
В сильный бинокль капитан Вуорела видел колючую проволоку за рвом и идущий вдоль неё пограничный патруль с собакой. Видел пограничную вышку и маячившего на ней часового… Примерно в восьми километрах, он чётко видел два больших одноэтажных здания, очевидно казармы. Во дворе их ходили солдаты, а невдалеке висел в воздухе аэростат наблюдения, в корзинке которого по пояс торчал человек…
Он видел многое другое – подчас весьма любопытное, кроме одного:
Хоть одного признака начала вторжения Советского Союза в Финляндию.
По мере того как всё выше и выше вставало Солнце, румянец всё более и более сменял «благородную» - не несколько нездоровую бледность на его лице. Ему было стыдно – перед солдатами, перед командование… Перед собой, наконец.
Когда зазвонил телефон и знакомый голос (даже не полковника Ларко, а того майора) с ехидцей спросил:
- Ну, как там «сосед»?
Он прикусив до крови губу, ответил:
- Пока сидит в своей берлоге тихо.
А сам подумал:
