224-й разведывательный батальон, в котором в составе экипажа БТ-5 служил Аркадий Тверской, вместе со штабом бригады оказался в «котле» в районе населённого пункта Митро. Танки пришлось закопать по башни в землю и использовать в качестве неподвижных огневых точек, помогая пехоте держать рубеж.
Вот тогда то, Аркадий и узнал для чего нужен нижний люк в танке.
Нет, не для того чтобы эвакуироваться из машины, в случае если его подобьют: в полушубке через него не вылезешь, а раздеться в танке когда он горит, можно и не успеть. Да и летом это сделать затруднительно - если конечно танк стоит не на асфальте, а на мягком грунте…
А для чего тогда?
Чтоб оправлять через него «естественные надобности».
Но в отличии от Красной Армии атаковавшей всегда - в любых случаях и в любой ситуации - финны атаковали очень редко. Глубокие, непроходимые без лыж снежные сугробы и как по заказу начавшиеся вскоре 35-ти градусные морозы - были их союзниками и они просто терпеливо ждали, когда советские солдаты вымрут.
Танкисты одеты были хорошо – полушубки, сапоги, валенки. А вот пехотинцы-красноармейцы были одеты в обычные «демисезонные» шинели, обуты в ботинки с обмотками, на головах - буденовки. И они массово вымирали от холода, особенно от обморожения ног. Их даже не хоронили – так и оставляли в наспех вырытых ими же индивидуальных ячейках, которые вскоре заносил снег…
Выкопали было землянки, в них не так страшны холода – как бесчисленно размножившиеся от антисанитарии вши, которые просто заедали насмерть…
Другая, ещё более лютая беда, чем вши и даже лютый холод.
В конце января стало элементарно нечего есть. Когда закончились бывшие с собой продукты, съели сначала фураж 18-й дивизии, потом съели самих лошадей, наконец стали вываривать и жевать лошадиные шкуры… Когда и шкуры кончились, люди начали один за другим пухнуть и умирать от голода.
Умерших не хоронили – не было сил копать промёрзшую на два метра, каменистую финскую землю. Просто складывали на снег. Днём умерших красноармейцев клевали и нахваливали слетевшиеся во всего Карельского перешейка вороны, по ночам грызли сбежавшиеся со всех лесов волки…
День и ночь командование бригады посылало одна за другой отчаянные радиограммы командованию:
«Помогите, мы подыхаем голодной смертью!».
Но ни ответа, ни привета…
Комбриг Кондратьев застрелился, за ним последовали другие – начальник штаба Смирнов, комиссар Теплухин, командир батальона Шевченко и даже особист Доронин.
Ночью 28 февраля 1940-го года, остатки окружённых в районе Митро 34-й легкотанковой бригады и 18-й стрелковой дивизии начали выход из окружения тремя группами. Легкораненые в числе которых оказался и раненый неделей ранее в руку Аркадия Тверской, выходили отдельной группой человек в двадцать.
Тяжелораненных и обмороженных, попросту бросили.
Группой легкоранненых сперва командовал раненный лейтенант-танкист, но он вскоре умер и они оказались вообще без начальства.
Шли ночами без дорог, по глубоким сугробам - по задницу, или даже по грудь в снегу, еле ноги вытаскивали. Шли без карты и компаса, практически наугад: то ли к своим «кривая» выведет - то ли прямо к финнам в зубы. Хотя многие говорили, что всё равно они не жильцы на этом Свете: если финские егеря не замучают насмерть, так свои расстреляют.
Но им просто сказочно повезло: хотя и слышали финскую речь, но обнаружены не были.
Не менее сказочно повезло и с питанием: нашли в лесу павшую лошадь и боясь разводить костёр, грызли кровоточащими дёснами сырую - замёрзшую до гранитной твёрдости конину.
Дней через одиннадцать-двенадцать - оставшиеся в живых человек135 из группы легкораненных, вышли к своим. Многие вышли с оружием: как и у всех танкистов, в валенке у Аркадия был «наган».
После того, как окруженцы немного подлечились в ленинградском госпитале, отъелись и пришли в себя, их вызывали по одному в Особый отдел - где сперва допросив, брали с каждого подписку «о неразглашении». Им нельзя было никому говорить, что они были в окружении, вымирали от голода, холода и вшей.
Иначе…
Ну тут всё и, без слов ясно!
После излечения в госпитале, Аркадия Тверского направили служить в запасной танковый полк. В марте сорокового года с Финляндией был подписан мирный договор и вскоре после этого, его и других танкистов – ветеранов «Советско-финского вооружённого конфликта», демобилизовали раньше положенного срока.
По-видимому, был такой специальный приказ…
Демобилизовавшись, он вернулся в Москву и, обратился по поводу трудоустройства в Райком. Не без мытарств, конечно - устроился на военный завод, где получил «бронь» и где его вскоре выбрали секретарем комсомольской организации136.
И началась как говорится, мирная жизнь.
***
