Пока они теми же верёвками (предназначенными для буксировки вручную) крепили станины «Бофорса» к торчащему из кормы гребному винту - посветив фонариком сперва, капитан набросал на сиденье еловых веток, и забрался на место командира. Воняло кровью и дерьмом из разорванных кишок, но ему к этому «амбре» не привыкать. Закончив, Аймо и Аско расселись по краям крыши моторного отделения и после краткой молитвы:
- Да поможет нам святая Сильви…!
Машина тронулась.
Иногда, заметив труп финского солдата они останавливались и забирали документы и личные вещи. Оружие, если попадалось после русских. Наконец найдя пологий спуск, выехали на лёд.
Ориентируясь по карте, по звёздам, по компасу, но чаще по интуиции капитана - по широкой дуге обогнули занятый Советами остров Германсе… Затем, проехали между финскими Эльге и Данскуг, где кто-то обстрелял их из станкового пулемёта. Звук у финского и русского «Максима» практически одинаков, к тому же в финской армии много оружия доставшегося от Русской императорской армии и не так давно от Советской132…
Поэтому капитан предпочёл не рисковать и ехать дальше, благо бензина в баке пока хватало133.
Объехав остров Данскуг, они решили сделать привал на одном из небольших островков.
- Тут можно устроить костёрчик для так скрытно, что и сосед ничего не увидит.
Хвороста было вдоволь, трофейные консервы и сухари нашлись в вещмешке у Яско Тукиайнена.
Ещё бы кофе…
Но чего нет, того нет!
Пришлось довольствоваться талым снегом из банки. Впрочем…
Яско достал из вещмешка фляжку, открыл её и понюхав:
Ребята… СПИРТ!!!
«Ребята» оживились:
- Яско, ты – мужчина!
Но капитан Вуорела тут же притянул руку:
- Дай сюда!
Затем, он накапал каждому по колпачку в банки, остальное спрятав:
- Не хватало ещё, чтоб вы здесь ужрались как свиньи.
Они выбрались на берег уже под утро, где-то между полустанком Лексваль и портом Тамиисари – откуда вышли сутки назад.
С передовой доносился непрерывный грохот канонады. На шоссе идущим вдоль берега творилось что-то невообразимое. Редкие автомобили и тягачи, многочисленные повозки, полевые кухни, минометы, гаубицы, пушки… В общем все, без чего не обходится на войне армия - медленно ползло по дороге, останавливалось, сталкивалось в темноте друг с другом и, со скрипом скрежетом и бранью - двигалось дальше.
Шло общее отступление по фронту. Все шоссе - насколько хватало глаз, было запружено. Усталые и всё еще охваченные ужасом вечернего боя солдаты и офицеры, старались как можно быстрее унести ноги прочь и боялись, как бы с утра не началось все сначала…
По кюветам сами по себе брели легкораненые.
Хейно, едва слышно, себе под нос пробурчал:
- Никак в поход на Ленинград собрались…
Яско забеспокоился и спросил:
- Неужели и основная линия прорвана? Как там наши ребята?
Никто ему не ответил.
Быстро светало.
Присев на станину орудия, капитан Вуорела перебирал документы, фотографии и письма своих солдат:
«Здравствуй, сын…! Наверно, ты поймешь меня правильно. Будь здоров. Твой отец».
Благоухающий духами конверт с вложенными локонами…
Конверт с вложенной фотографией ребёнка - плотненького малыша с соской во рту и надписью:
«Эркки! Ах ты, маленький!».
Ещё детская фотография подписанная женской рукой:
«Ты обязательно вернешься домой, ко мне и к нашему маленькому Калеви!»
Другой конверт с фотографией девочки-подростка:
«Папочка, где ты? Пиши! И скорее приезжай! Мы с мамочкой ждем!».
Фотография взрослой девушки:
«Напиши мне, милый!».
Фотография пожилой женщины и письмо, начинающееся:
«Яакко, сынок! Твой отец ходит каждый день на станцию встречать тебя…».
Последней был фотография пленного русского капитана: счастливая молодая женщина в лёгком ситцевом платье, прижимает к груди младенца.
На обороте, что-то написано по-русски, которого он не понимал.
Хотя, что там может быть написано?
Видимо то же самое, что и на финских фотографиях:
«Любим, ждём, возвращайся живым».
Перебрав, он изорвал каждое письмо и фотографию в клочки и, пустил их по ветру.
Закончив, капитан Вуорела сухо проговорил:
- Finis Finlandiae. Давид метнул свой камень, но легенда всего лишь легенда. Мы воевали напрасно, воюем напрасно и погибнем напрасно.
Потом, помолчав немного, продолжил:
- Но ведь у нас нет иного выбора134.
Аймо Хуусконен достал из портмоне фотографию улыбающейся, хорошенькой, востроглазой девушки в костюме Лотты. На обратной стороне было написано красивым, бисерным почерком:
«Моему любимому Аймо в знак вечной верности от Анны-Майи!».
Поцеловав изображение любимой он подумал:
«Я обязательно вернусь к тебе! Чего бы мне это не стоило».
Спрятав фотографию, он посмотрел на своих сослуживцев. Судя по их сосредоточенно-задумчивому виду, каждый из них решает для себя – есть ли у него какой-нибудь выход, кроме как погибнуть напрасно…
Или, его у него нет.
