В таком водовороте восемнадцатилетний юноша взял на себя ответственность и в 1789 году подал прошение на половину отцовского жалованья в капелле, чтобы содержать двух младших братьев, чтобы отец не прозябал в местной таверне. Когда Бетховен-старший умер всего три года спустя, Людвиг не упомянул об этом в своем дневнике.
Вполне понятно, что человек, остро чувствующий, вышел бы из такого детства с «багажом». У Бетховена всегда были проблемы с авторитетами, будь то благонамеренные учителя, такие как Франц Йозеф Гайдн (1732–1809), у которого Бетховен проучился год, а затем отзывался пренебрежительно, или принцы (
Вы на пороге музыкального триумфа, но у вас пропадает слух
Вот тут Судьба чуть не отправила его в ранний нокаут. Бетховен в большом мире Вены 1790-х годов, начинающий создавать себе имя как пианист, способный на удивительные импровизации, хотя и немного бьющий по клавишам. На этом этапе он был популярен, играя в салонах богатых домов, а позже с успехом выступая на новомодном развлечении – публичных концертах. В число его учениц входили молодые венгерские графини; летом он пользовался гостеприимством дворян в их загородных поместьях, а издатели боролись за его произведения (к этому периоду относится пара его первых фортепианных концертов и ранняя камерная музыка). Деньги поступали исправно. Ему не было еще и тридцати, но он уже был боннским мальчиком, ставшим бонвиваном.
Уже в те ранние легкомысленные времена Бетховен заметил, что с его слухом что-то не так. К 1801 году его глухота стала настолько сильной, что затрудняла нормальное общение в обществе; разговоры на вечеринках были практически невозможны. Самая злая ирония заключалась в том, что утрата слуха совпала с осознанием самим Бетховеном стремительного развития своих способностей. Его депрессия была непреодолимой. В 1802 году, воспользовавшись последним лечебным отпуском в деревне под Веной, он написал длинное письмо двум своим братьям, которое мы теперь знаем как «Гейлигенштадтское завещание». Отчасти завещание, отчасти прощание с жизнью (хотя и отвергающее идею самоубийства), оно подробно описывает его отчаяние из-за болезни: «Надежда, которую я принес сюда, – о выздоровлении, хотя бы частичном, – должна покинуть меня навсегда. Как осенние листья падают и вянут, так и она иссохла для меня… »
Постоянный шум в ушах мучил Бетховена на протяжении последующих двенадцати лет. К 1815 году он практически оглох, и друзьям приходилось «беседовать» с ним, делая записи в разговорных тетрадях. Когда в 1824 году состоялась премьера Девятой симфонии, композитор не подозревал о восторженном приеме публики и вынужден был повернуться, чтобы принять аплодисменты.
Люди, которых вы считаете недостойными, в конце концов получают всё
В то время когда композиторы начинали работать без костылей аристократической щедрости, Бетховен одним из первых заявил, что сословная принадлежность должна быть подчинена таланту. Он был образцом зарождающегося романтического идеала художника-героя. Даже когда австрийский князь Карл Лихновский предлагал Бетховену поддержку и возможности для выступлений, композитор надменно напомнил своему благодетелю в письме 1806 года, что «…тем, кем являюсь я, я обязан самому себе. Князей существует, и будет существовать тысячи, Бетховен же только один».
Вы не имеете успеха у женщин
Слабослышащий представитель низших слоев общества не стал холостяком года Вены, в то время как конкуренцию составляли самые родовитые фамилии; кроме того, характер Бетховена не позволял жить с ним даже друзьям мужского пола. Несомненно, он отчаянно хотел найти себе спутницу жизни: его единственная опера «Фиделио» (1805) буквально воспевает супружескую любовь.
Но женщины, которых он хотел, не хотели его или были не в том положении, чтобы мочь его заполучить. По крайней мере, одна из них была уже замужем и, скорее всего, являлась адресатом знаменитого письма Бетховена к «Бессмертной возлюбленной» от 1812 года, найденного среди его бумаг после смерти. Это печальный переломный момент в жизни композитора, как и в жизни любого человека: момент, когда человек осознает или решает, что нет никакой вероятности полной взаимности. Неудивительно, что Бетховен погрузился в депрессию и практически ничего не писал в течение многих лет, прежде чем решил (как и в случае с глухотой), что искусство снова должно заполнить пустоту. В 1816 году он записал в своем дневнике: «Ты уже не можешь жить для себя, ты должен жить только для других, нет больше счастья для тебя нигде, кроме как в искусстве твоем. О господи, помоги мне одолеть самого себя».
