Тот, кем вы восхищаетесь, вас подводит
Бетховен был большим поклонником Наполеона и сторонником кампании генерала за создание Французской республики. Когда в 1803 году он начал работу над Третьей симфонией, она носила название «Буонапарте». Это эпическое произведение стало самой длинной симфонией, написанной к тому времени. Оно разрушает множество музыкальных условностей, вырываясь из рамок, как мазки на многих картинах Ван Гога.
В мае 1804 года малорослый Наполеон уступил своим значительно более высоким устремлениям и провозгласил себя императором. Бетховен был взбешен этой новостью: его герой-освободитель превратился в очередного властолюбивого тирана. Он взял в руки партитуру новой симфонии и вычеркнул название «Бонапарт» с такой силой, что перо разорвало бумагу. В итоге она была опубликована как «Героическая» симфония и имела подзаголовок «Сочинена в честь памяти о великом человеке».
Ваш брат занимается любовью с сестрой жены своего квартиранта
Подозреваю, что в этой ситуации есть элемент главы 3. Если это не происходит с вами из-за бесчувственной капризности судьбы, то есть много причин для обиды, особенно если вам кажется, что это происходит с кем-то другим. В данном случае это превратило Бетховена в назойливого ханжу.
Узнав в 1812 году, что его младший брат-холостяк Иоганн развлекается в постели с легкодоступной женщиной, композитор поспешил в Линц, чтобы прекратить интрижку. Он нагрубил брату, который, предположительно, посоветовал ему не лезть не в свое дело. Затем Бетховен обратился к местному епископу, гражданским властям и, наконец, в полицейский участок с требованием выгнать женщину из города. Иоганн уладил дело, сделав любовницу своей женой. Уязвленный «выкрутасами» брата, Людвиг уехал в Вену. В это время он писал Восьмую симфонию, пожалуй, самую легкомысленную из всей серии.
Обслуживание в ресторане отвратительное
Что бы вы сделали, если бы в ресторане вам принесли не то блюдо? Приняли бы его в любом случае или вежливо обратили бы на это внимание официанта и попросили бы заменить тарелку? Бетховен не сделал ни того, ни другого; когда в венской таверне «Лебедь» ему ошибочно подали тушеную говядину – композитор вывалил свой обед на голову официанта.
Ты не можешь быть родителем и опекун из тебя тоже не очень
Не удовлетворившись ролью брата из ада, Бетховен показал себя не менее одаренным шурином и дядей, когда в 1815 году внезапно умер его второй брат, оставив девятилетнего сына Карла. Дядя Людвиг решил, что он должен стать опекуном ребенка, и в течение пяти лет вел судебную тяжбу с матерью Карла за единоличную опеку, обвиняя ее в различных растратах, проституции и воровстве. Шквал клеветы подействовал, и в 1820 году дело было решено в пользу Бетховена. Наконец-то появилась возможность семейной жизни, в которой до этого было отказано. Но великий композитор не может быть хорош во всём, и в случае Людвига одним из его неудачных навыков стало суррогатное отцовство. В 1826 году племянник Карл выстрелил из двух пистолетов себе в голову при неудачной попытке самоубийства, после чего был возвращен на попечение матери.
Хочется хорошенько напиться, а всё, что ты получаешь, – это лекарство
В то время как Бетховен осваивал новые музыкальные территории в своей поздней серии шедевров – последних фортепианных сонатах, Девятой симфонии и последних струнных квартетах, его повседневная жизнь становилась всё более беспорядочной. За годы жизни в Вене он более сорока раз менял жилье и был заклятым врагом десятков домашних слуг, которые становились жертвами его вспыльчивости и неряшливости; друзья иногда были вынуждены менять на нем одежду, пока он спал. Под таким давлением должны были появиться трещины, и они появились: Бетховен пил так много, что к пятидесяти годам у него начала отказывать печень. Он умер 26 марта 1827 года от цирроза. В последние недели жизни он был счастлив, когда один из лечащих врачей прописал ему алкогольный пунш со льдом в качестве снотворного. Бетховен принял лекарство с таким энтузиазмом, что это ускорило его конец.
Это лишь малая часть истории Бетховена. Как и любая выжимка из всего плохого за пятьдесят шесть лет, она не может не стать мрачным чтивом; гораздо более угрюмым, чем незначительные раздражения, которые мы все переживаем и которых часто оказывается достаточно, чтобы остановить большинство из нас на полпути. Естественно думать, что разогнаться до далекой манящей вперед морковки жизненной цели невозможно, когда на пути постоянно возникает столько мелких препятствий. Они напоминают нам, что наша жизнь – обычная.
