Вы, конечно, знаете, чем закончится поединок. Судьба побеждает в борьбе благодаря выносливости. Но Бетховен держал в запасе апперкот до самого своего конца в 1827 году; говорят, что на смертном одре он демонстративно потряс кулаком в ответ на раскаты грома бушующей за окном бури. Бетховен – важный, но тем не менее трудный жизненный ориентир в такой книге, как эта. Быть «ведомым» вообще предполагает элемент сотрудничества, некую степень покорности судьбе. Людвиг ожидал, что мир прогнется под него, что привело к великолепному музыкальному результату с несколькими жестокими потрясениями в других сферах жизни. То, что о Бетховене трудно говорить несерьезно, является свидетельством нашего уважения к его достижениям и показывает, до какой степени он был мифологизирован последующими поколениями композиторов и слушателей.
Современное представление о художнике по-прежнему формируется на примере Бетховена. Действительно, он был одним из первых, кто назвал себя «художником». Вам знаком этот образ: дикий бунтарь, презирающий устаревшие представления о мире, не в ладах с общественным мнением, неопрятный, создающий сокрушительные фантазии в уединенной мансарде.
Этот образ формировался еще до смерти Бетховена, но мы до сих пор бережно храним его как эффективную ролевую модель для нескольких поколений рок-музыкантов, хмурых и выплескивающих свою хандру в видеоклипах. Быть сердитым молодым человеком или женщиной в современном искусстве – значит восприниматься нонконформистом и по-настоящему творческой личностью.
Это модное недовольство, то, что мы называем «артистическим темпераментом», очень далеко от Бетховена. Он действительно был угрюм; но давайте соблюдать пропорции. Людвиг имеет огромное значение не потому, что убеждает нас в том, что он один страдает в космических масштабах; напротив, он убеждает нас в том, что мы все в одной лодке. Более того, он говорит, что жизнь может быть паршивой, но ситуацию можно переломить, сделав несколько удачных выпадов в сторону судьбы. Бетховен – мотивационный оратор классической музыки, и его послание обладает уникальной силой. Оркестры знают об этом. Бетховенские фестивали со всеми симфониями и концертами по-прежнему собирают толпы зрителей. Понаблюдайте за публикой в конце бетховенской пьесы: возможно, вы даже уловите сочувственное сжимание кулаков у директоров в толпе, которые знают, что теперь им предстоит закрыть утром большую сделку. У уставших зрителей концерта внезапно распрямляются спины. Они бегут к поездам до окончания аплодисментов с новым ощущением своего предназначения. Не сделать этого – значит подвести Бетховена, ведь он щедро продемонстрировал нам силу личной воли в бесчувственном мире.
В то время как отец Бах советует нам сохранять хладнокровие, потому что всё наладится, когда вы умрете, Людвиг кричит, что пришло время действовать. Он охотится на крупную дичь, хотя трофеи не материальны, не считая приличной порции телятины время от времени. Для него – победители получают естественное верховенство свободы, сохранение порядочности – всё это хорошие демократические цели. Никакого оружия, пожалуйста, только хороший уверенный бросок вперед – и не забывайте об ударах по голове. Будем ли мы в итоге счастливы? Возможно, дело не в этом, даже если Девятая симфония Бетховена закончится тем, что мир споет оду « К радости». Тут скорее важен сам процесс, само проживание. Вероятно, вы уже читали нечто подобное в различных книгах по восточной философии. Это откровение – слышать, как оно воплощается в звуке.
Английский дирижер сэр Томас Бичем (1879−1961), кажется, обвинил Бетховена в «гневе», который позже придет в музыку. Подразумевается, что до появления этого «неопрятного немца» музыка была вполне «приятной». Как бы я ни восхищался Бичем, именно этого и следовало ожидать от человека, который, вероятно, перебарщивал с туалетной водой. Музыка Бетховена обладает почти беспрецедентной телесностью, источая свой собственный аромат; естественно, что время от времени мы ощущаем неприятный запах. Но эти метафизические тренировки часто были вызваны гневом, и, как вы увидите, ему было над чем поработать.
Разве вы не рассердились бы, если бы ваше детство было бы сплошным беспорядком?!
Людвиг был крещен 17 декабря 1770 года в Бонне, Германия. Его отец, бездарный певчий в придворной капелле, был пьяницей, который одновременно поощрял талант своего старшего выжившего сына и негодовал по его поводу. Вполне возможно, что в быту царила жестокость. Бетховену казалось, что и мать не очень ласкова с ним. Возможно, причиной тому была болезнь: она умерла от туберкулеза, когда ему было шестнадцать лет. Благосостояние семьи стремительно ухудшилось, когда отец начал пить и чуть не лишился работы.
