Будучи одним из пяти сыновей в семье, происходившей из военного сословия, Чайковский возлагал большие надежды на это поприще. Его отец был успешным горным инженером; «сочинительство» не было любимым ремеслом для сыновей из хороших семей среднего класса в России середины XIX века. Юный Петр часами дудел на семейном оркестрионе (что-то вроде домашней каллиопы, колокольчиков и свистков, которыми зазывают на карусели) и жаловался, что ему трудно избавиться от музыки, засевшей в голове; но у каждого чувствительного ребенка есть свои причуды.
Спокойное провинциальное детство окончилось в 1848 году, когда Петр Чайковский потянул всех в дымный Петербург, чтобы получить предложение о работе, которое оказалось иллюзорным, и этот шаг потребовал увольнения любимой гувернантки Петра Фанни Дюрбах. Последовали несчастливые школьные годы и полугодовой отходняк от кори. А затем, в 1854 году, эмоционально хрупкий подросток был потрясен гибелью матери от холеры.
Музыка стала его утешением. Петр импровизировал на фортепиано и делал попытки записывать, используя свои еще зачаточные знания музыкальной грамоты. После окончания школы в 1859 году (где его оценки были обычными) Чайковский устроился канцеляристом в Министерство юстиции, где проработал четыре года, будучи молодым денди в городе в свободное от работы время. Только в двадцать один год Чайковский приступил к серьезному теоретическому изучению музыки. Даже Берлиоз не настолько затянул с этим.
Это был долгий старт, но, когда Чайковский в конце концов обрел свое предназначение, в нем пробудилась огромная, долго дремавшая творческая сила. Это был человек, который постоянно беспокоился о том, хватит ли у него времени, чтобы опустошить содержимое переполненного идеями ума. Через два года после начала занятий музыкой он уже преподавал гармонию в новой Московской консерватории. К 1869 году он написал свой первый шедевр – увертюру-фантазию «Ромео и Джульетта» (с одной из величайших любовных тем). В 1870-х он начал работать над такими произведениями, как «Марш рабов», Первый концерт для фортепиано с оркестром, концерт для скрипки с оркестром, симфония № 4, его первый балет «Лебединое озеро» и опера «Евгений Онегин». Музыкальный водопровод заработал.
Попытка Чайковского решить проблему была отчаянной и наивной до крайности. В 1877 году он женился на неуравновешенной девушке, написавшей ему любовное письмо, в котором она угрожала самоубийством, если он не будет с ней встречаться. Он сделал предложение через неделю после их первой встречи, прекрасно понимая, что физические отношения невозможны.
О, Петр! Вероятно, он сказал то же самое в ночь их медового месяца в поезде из Москвы в Санкт-Петербург. (В фильме Кена Рассела о Чайковском «Любители музыки» есть наглядное изображение обнаженной и полной оптимизма миссис Чайковской, катающейся по полу их купе. В реальности это композитор был «на грани крика», в то время как его жена оставалась в одежде и в вертикальном положении.) Эта затея мгновенно обернулась катастрофой; уже через несколько дней Чайковский был на грани полного нервного истощения. В начале октября он попытался спровоцировать воспаление легких, войдя в замерзшую Москва-реку, а через несколько дней бежал из Москвы, чтобы испытать нервный срыв под присмотром одного из своих младших братьев. Врачи рекомендовали ему никогда больше не видеться с женой, это остроумное предписание положило начало быстрому выздоровлению. Бывшая госпожа Чайковская была признана невменяемой в 1896 году и умерла в дурдоме в 1917 году.
Одновременно с брачным фиаско Чайковского возникла еще одна связь с женщиной, которая была более откровенной и эмоционально близкой, чем множество браков. Это были отношения по переписке с Надеждой фон Мекк, богатой вдовой железнодорожного магната. Ее восхищение композитором имело более чем любовный оттенок и выражалось в щедрой ренте, которая помогала ему держаться на плаву в течение четырнадцати лет (1876–1890). Частично она оплатила сочинение таких великих произведений, как Четвертая и Пятая симфонии (первую из них он посвятил ей), «Серенада для струнного оркестра» и «Итальянское каприччо». Она была его плечом, на котором он мог плакать в дальних поездках, – это значит, что ее плечо было вечно влажным, – и невидимой хозяйкой в нескольких имениях, где Чайковский мог работать и плакать в одиночестве, не платя арендной платы. Не считая двух случайных встреч, эта пара никогда не пересекалась.
Композитор был беспокоен, когда находился дома, и тосковал вдали от него. В годы после женитьбы он много путешествовал по Европе, получая щедрую финансовую помощь от поклонников из Русского музыкального общества, от своей благодетельницы Надежды фон Мекк, а в конце концов и от самого царя. Он был свободен, сочиняя постоянно, но эта свобода приносила ему мало радости из-за его беспощадной самокритики. «Я ничего не достиг, – писал он, – неужели я исчерпал себя?» В течение многих лет алкоголь был его утешением.
