В опере персонажи раскрываются во всей своей сложности только тогда, когда они несчастны. Счастливая примадонна имеет меньше тем для песни, чем размышляющая о самоубийстве или позоре. Дидо, королева древнего Карфагена, звучит радостно, когда за ней ухаживает Эней в опере «Дидона и Эней» Пёрселла и «Троянцах» Берлиоза, но только после того, как он бросает ее, чтобы отправиться в раннее турне по Италии, ее пение становится по-настоящему великим; она буквально умирает от горя. Бесконечное счастье в опере обычно дается хору в начале первого акта (часто это сцены в таверне или картины простой деревенской жизни), местному идиоту или тем, кто находится в подчиненном положении. Такой восторг, демонстрируемый представителями низших классов, должен был успокаивать зажиточных покровителей оперы.
Печаль в музыке почти всегда связана с потерей того, чем когда-то владели, а не с неудовлетворенными амбициями. Не так уж много опер и симфоний, посвященных неудачному продвижению по службе. Потерянная любовь, утрата молодости и невинности, а также просто «потерянность» занимают первые места в рейтинге. Эдуард Элгар (1857−1934) глубоко переживал утрату, превращая ее в ностальгию по исчезающим миру и привычному укладу жизни. Мы мало что можем поделать с грустным чувством о том, что «…все уже не то, что раньше…» Разве что спрятаться от меняющегося мира или терпеть его изменения. Но человек, который в шестьдесят четыре года мог назвать себя «в душе все еще мечтательным ребенком», был не из тех, кто стремится к будущим возможностям жизни. Даже в середине сороковых, когда жизнь и карьера пошли в гору, Элгар сентиментально обращался к своему детству, написав две небольшие пьесы для малого оркестра под названием «Дети снов» (1902) по эссе Чарльза Лэмба, в котором говорится: «Мы – ничто; меньше, чем ничто, и мечты. Мы лишь то, что могло бы быть». И это от композитора, у которого за плечами «Энигма-вариации», песенный цикл «Морские картинки» и оратория «Сон Геронтия» – три шедевра за три года.
Элгару удалось передать национальное ощущение поздневикторианской и эдвардианской Англии: роскошь, временами крикливая гордость, биение национального сердца под лифом. Когда это тоже прошло, Элгар сожалел об этом; его послевоенные произведения, например, такое, как великолепный Концерт для виолончели с оркестром, написанный в 1919 году, носят характер прощальной речи, а после смерти его горячо любимой жены Алисы в 1920 году большая часть его творческой искры ушла вместе с ней. Он больше почти ничего не сочинял и удалился в сельскую местность, утешаясь посещением скачек. На смертном одре он пробормотал другу короткое замечание о себе, которое навсегда останется тайной. «Всего пять слов, – рассказывал друг, – но они слишком трагичны для уха толпы». Какая фраза может быть столь разрушительной?
Франц Шуберт (1797–1828) пишет, как старый друг, пухлый ученый парень в углу, который вполголоса бормочет мудрые слова. Я испытываю искушение описать его, как печальную фигуру, исключительно на основании его короткой жизни. Нам часто кажется, что у тех, кто умирает молодым, есть какое-то подсознательное предчувствие, которое заставляет их в свое время работать очень быстро. Это правда, что Шуберт за свои тридцать и один год скорее выплеснул на бумагу, чем сочинил сотни песен. Можно смело поставить и на то, что он создал бы еще сотни, имея в запасе еще несколько десятилетий.
Друзья Шуберта обожали его. Он часто посещал венские кафе и великолепно играл на пианино на вечеринках; но, несмотря на эти хорошие времена, всё же в его музыке присутствует сумеречность, ощущение быстротечности, подлинное знание агонии любви и боли быть отвергнутым. Печальный автор цикла песен «Прекрасная мельничиха» (1823) испытывает все эмоции, описанные в этой книге, из-за неразделенной любви, но покой приходит к нему только тогда, когда он совершает самоубийство.
Цикл этот – символ внутреннего смятения самого Шуберта. В 1822 году он заразился сифилисом от проститутки, и большая часть произведения была написана, когда он лежал в больнице, получая прописанное в то время ужасное лечение ртутью, из-за чего у него выпала часть волос. Ужасно читать письмо молодого человека, когда он пишет: «Я чувствую себя самым несчастным и убогим существом на свете… Ложась спать, я надеюсь, что больше не проснусь» (1824). Но Шуберт – герой, и он шел вперед – пусть и не с такой уверенностью, как раньше.
