Торжество свободного духа достигло апофеоза в операх Моцарта. Он понимал сцену, понимал людей и почти впервые в опере смог описать их как реальные трехмерные существа во всей сложности и глубине. Они либо заноза внутри системы, как лукавый, но добросердечный Фигаро в «Женитьбе Фигаро», ни в чем не уступающий своему работодателю, либо рвутся на свободу, отправляясь на поиски сексуальных побед («Дон Жуан»), пределов верности (Così fan tutte) или мудрости («Волшебная флейта», в которой тоже присутствует моцартовская идея родителя из ада в образе Царицы ночи). Дух Моцарта истинно свободен, он тот, кто принимает человеческие слабости; его герои прощают друг другу ошибочные желания, а в конце «Kosi…» даже просят зрителей о снисхождении. Он своего рода аристократический либертин Дон Жуан, чей отказ изменить свою точку зрения приводит к тому, что его дух оказывается брошенным в адскую клетку.
Свобода не всегда хороша
В 1781 году, когда работа на богатого покровителя была тем, на что музыканты его времени могли только надеяться, Моцарт решительно оставил свою службу у архиепископа Зальцбурга. То, что во время поездок с королевской свитой его сажали за стол даже ниже камердинеров («…по крайней мере, я имею честь сидеть впереди поваров…»), а также мизерное жалованье окончательно подорвали его самоуважение. К тому же у него была полная голова музыки, которую он не желал тратить на работу для флегматичного церковника.
Решение не прошло даром: отставка Моцарта была скреплена «пинком под зад по приказу нашего достойного князя-архиепископа». Это был самый судьбоносный пинок в классической музыке, отправивший Моцарта в большой дымный мир Вены, в новый мир, не очень знакомый музыканту тех времен: мир музыканта-фрилансера, «наемного убийцы». Теперь ему нужно было только не потерять штаны.
Положиться на волю случая – романтично, но стоит проявить немного благоразумия и немного стратегической дипломатии, когда речь заходит о повседневных делах, таких как оплата аренды квартиры. Если вас воспитывали как ребенка-вундеркинда, то это нелегкая задача: предполагается, что о таких мелочах позаботится кто-то другой.
Одна из ложных легенд о Моцарте гласит, что судьба и завистливый круг врагов лишили его и денег, и возможностей. Действительно, Моцарту не везло с домовладельцами: за девять лет жизни он переезжал одиннадцать раз, – и ему приходилось выпрашивать у друзей больше, чем несколько флоринов. Но денег обычно хватало. Даже находясь на пределе своих возможностей, Моцарт продолжал держать слуг, запрягал лошадь для полуденных прогулок в Венском лесу и часто баловал себя новой одеждой; его коллега-композитор Клементи заметил, что Моцарт одевался, «как аристократический придворный». Сегодня мы знаем, что в последние десять лет жизни в Вене Моцарт зарабатывал больше, чем большинство его современников, и гораздо больше, чем он мог рассчитывать заработать в Зальцбурге.
Так что же случилось с деньгами? Моцарт не был заядлым пьяницей или игроком; тем не менее, как только деньги поступали, они тут же исчезали, и детективы из среды современных музыковедов всё еще пытаются отследить, куда именно. Да, Моцарт мог давать взаймы ненадежным друзьям без разбора; да, его жена Констанца была частой гостьей на некоторых модных и дорогих курортах с лечением водами. Вариантов масса.
И еще загадка внезапной смерти Моцарта. Сплетни начала девятнадцатого века утверждали, что причиной было отравление, причем наиболее вероятным подозреваемым был соперник Моцарта композитор Антонио Сальери (1750−1825). К 1824 году зрителям на исполнении Девятой симфонии Бетховена раздавали листовки с описанием Сальери, стоящего рядом с Моцартом с отравленной чашей. Два года спустя русский писатель Пушкин воплотил этот слух в «драматическом диалоге» Моцарта и Сальери, позже превращенном в оперу Римского-Корсакова. И конечно, у нас есть пьеса Питера Шеффера «Амадей», экранизированная с огромным коммерческим успехом в 1984 году.
«Такой молодой, такой молодой!» – восклицаем мы сейчас, но смерть в тридцать пять лет не была чем-то неслыханным во времена Моцарта. Его могила не была могилой нищего, это была простая безымянная могила, как у большинства людей того времени. Похороны Моцарта были не в дождливый день, как показано в «Амадее» и как подобало бы трагедии забытого гения: архив прогноза погоды сообщает нам, что это был довольно приятный день ранней зимы. Несправедливо обвиненный Сальери не только следовал за гробом Моцарта к месту его упокоения 7 декабря 1791 года, он также стал учителем музыки сына Моцарта, Франца Ксавера Вольфганга. Вдову Моцарта это, похоже, нисколько не беспокоило.
