А потом в Делькамбр нанесло визит семейство Сент-Эмуров. Батюшка-герцог, мачеха, многочисленная свита и еще более многочисленные слуги. Несколько недель до конца октомбра в замке было шумно и бестолково. Арман скучал, его друзья, напротив, получали удовольствие от неожиданно свалившегося на них праздника.
Отец чудовищно постарел, мачеха подурнела, но в этом была повинна беременность. «Бедняга Пузатик, ему вынашивают замену», – сочувственно думал Арман, глядя на пока еще плоский живот герцогини.
Балор-отступник! Они отправили Эмери в академию? Ребенку десять лет! Ах, они уже об этом говорили? И как поживает виконт де Шанвер в стенах Заотара? Неплохо?
– Прости, – сокрушалась вечером Мадлен, – совершенно об этом забыла. Да, малыш стал оватом. Ты за ним присматривал. Что? Да как обычно, горы сладостей и вечные слезы.
– Это так похоже на Пузатика, – сказал с сентиментальной дрожью в голосе Арман. – Как я хочу его увидеть. Но это получится только через… Сколько? Десять месяцев?
Отчего-то эта цифра стала последней каплей. Арман замкнулся в себе, ни с кем не хотел разговаривать, даже не выходил из спальни, презрев обязанности хозяина. Мадлен из-за двери предлагала помощь, какие-то укрепляющие зелья или, напротив, возбуждающие. В зельях она разбиралась великолепно. Раньше Шанвер с удовольствиям ими пользовался. Но не теперь. Нет, зелий ему не требовалось, он желал страдать.
На прощание у Армана с отцом состоялась серьезная беседа. Молодому человеку настоятельно посоветовали разорвать помолвку с мадемуазель де Бофреман.
– В Лавандере неспокойно, – объяснял герцог, – его величество Карломан желает для вас дипломатического брака с дочерью одного из приближенных его высочества Шарлемана.
Молодой человек удивился.
– Шарлеман?
За давностью лет эта история почти покрылась мхом. Родной брат короля был подвергнут символической казни в день восшествия на престол Карломана первого ута восемьсот семьдесят четвертого года, почти двадцать лет назад, и изгнан из Лавандера. Причина? Попытка переворота. В ссылку с принцем отправилось несколько оставшихся ему верными дворян.
Герцог Сент-Эмур поморщился:
– Его величество решительно настроен вернуть ко двору брата и закрепить дружбу брачными узами наследников великих фамилий.
Арман холодно улыбнулся:
– Нисколько в этом не заинтересован.
– И сможете сообщить свое решение лично королю? Ах, маркиз, сын мой, бросьте ребячиться. Ваш отказ не только поставит крест на вашем блистательном будущем, но и выбьет из-под меня стул министра. Более того, вспомните о Делькамбрах. Ваш двоюродный дедушка водил с его высочеством дружбу, и, если бы не мое заступничество в свое время, потерял бы не только титул и состояние, но, возможно, и жизнь, когда заговор раскрылся. Делькамбров бы попросту не стало.
Дедовы пыльные интриги интересовали Шанвера еще меньше. Но покориться придется. Тут герцог прав. Арман – дворянин и исполнит волю короля. Помолвку с Мадлен нужно разорвать.
– С этим поторопитесь, – инструктировал сына герцог. – Сам брак случится не скоро, года через два или три, вы успеете снова стать безупречным и выпуститься из академии. Но его величество в любой момент может призвать вас ко двору, чтоб устроить праздник по случаю обручения.
Он еще много говорил. Опасность войны. Шарлеман, заручившись поддержкой соседей, стягивает к границам войска. Лавандер не готов. Дипломаты королевства выбиваются из сил, чтоб поправить положение. Дружба, братская любовь, забудем прошлые обиды… Может быть, Арману и не придется жениться на незнакомой мадемуазель. Ну, если все-таки разразится война. Но он должен быть готов.
Молодой человек рассеянно кивал. Лавандер не готов, а он должен. Великолепная перспектива.
– Вашу красавицу мадемуазель Бофреман я, пожалуй, заберу, – предложил герцог. – Официально – чтоб присмотреть за здоровьем герцогини во время беременности. Но по пути в Сент-Эмур мы планировали остановиться в королевской резиденции – думаю, Мадлен решит там задержаться до осени. Пусть развлечется бедняжка. И не забудьте дать ей денег. Отступные? Кажется, это называется именно так?
Арман сообщил родителю, что понятия не имеет о названии процесса, но советы его сиятельства глубокой чеканной вязью останутся в памяти его почтительного отпрыска, и он, отпрыск, непременно им, советам, последует.
Удивительно, как щедры советчики, распоряжаясь чужими деньгами. Последней фразы Арман, разумеется, не озвучил. Презренный металл. Какой счастье, что у Делькамбра его много.
Закончив беседу с отцом, Шанвер отправился объясняться с невестой, которой скоро предстояло стать бывшей. Как он и предполагал, подруга нисколько не расстроилась:
– Ну что ж, – прекрасные серые глаза блеснули озорством, – мой милый вырос и готов отправиться в самостоятельный полет. Рано или поздно это должно было произойти. Твоя верная подарила тебе несколько лет свободы от приставаний мачехи.
– Я благодарен.
