– Знаю, милый. Давай поскорее проведем обряд разрыва. Попрошу лишь об одном: в академии мы об этом никому говорить не будем. Не желаю носить ярлык покинутой перед этими снобами.
– Как пожелаешь.
– Даже Виктору. Он дурачок и может попытаться меня утешить. Представляешь, каким именно способом?
Мадлен серебристо рассмеялась, вызвав ответную улыбку Армана.
Они провели обряд. Ни краски, ни алтаря для него не требовалось. А потом обнялись – крепко, по-дружески. Потому что друзьями они все равно оставались. Навсегда.
Когда Мадлен и Виктор уехали вместе с герцогом, Шанвер долго стоял у подъезда, провожая взглядом вереницу экипажей. Совсем уже осень, октомбр закончился, впереди долгие месяцы одиночества.
А когда последняя карета скрылась за поворотом лесной дороги, Арман де Шанвер маркиз Делькамбр посмотрел в хмурое небо, улыбнулся и прокричал:
– Ванну, Грим! Мне нужно немедленно смыть с себя всю эту липкую мерзость!
Грим прибрал и запечатал оватскими заклинаниями освободившиеся комнаты, а ненужных больше автоматонов-помощников Арман забрал себе, то есть в наскоро оборудованную мастерскую. Через несколько дней у него была пара великолепных механических бойцов для тренировок. Для смеха Шанвер обрядил их в старинные камзолы, найденные в гардеробной прадеда, и нацепил на головы парики. Для смеха…
Мадемуазель де Бофреман с месье де Брюссо, как и предполагал герцог, почти на десять месяцев задержались в резиденции его величества. Им так больше нравилось. Представления, балы, охота, карточные игры, флирт и развлечения без ежедневных уроков и муштры. Разумеется, хотя Мадлен гордо отказывалась, Шанвер дал ей денег. Так что молодые люди могли ни в чем себе не отказывать при дворе.
А когда лето почти подошло к концу, друзья приехали в Делькамбр, чтоб забрать Шанвера в академию.
Он любил Заотар всегда. Город в городе, государство в государстве. Прекрасное, волшебное творение, слияние архитектуры и магии. Пусть здесь с ним происходило разное, но ведь и жизнь отнюдь не бесконечное счастье. Только в Заотаре Арман чувствовал себя на своем месте. Возбуждение, предвкушение, радость.
Друзья Шанвера эти эмоции разделяли.
– Придется сразу браться за дело, – говорила Мадлен, когда карета с гербом Делькамбров на дверцах пересекала столичные сторожевые заставы. – Домашняя скотинка разленилась без хозяйской руки. Нужно немедленно показать, кто в академии главный. Не волнуйся, милый, ни единая шавка не попытается уколоть тебя лазоревым камзолом филида.
Арман смотрел в окно. Мнение прочих студентов его не занимало, что же касается филидской формы, Шанвер облачаться в нее не собирался. Штрафы? Плевать.
Брюссо за время разлуки спал с лица, побледнел, что не удивительно: жизнь при дворе оставляет на сон и отдых мало времени. Забавным казался новый цвет шевелюры Виктора – серебристо белый, почти седой.
В ответ на недоумение Мадлен расхохоталась:
– Дурачок Виктор стал жертвой притираний твой мачехи! Вообрази, когда мы гостили у Сент-Эмуров… Да, несколько раз, ради развлечения. Так вот, наш дурашка соблазнился каким-то пузырьком на туалетном столике герцогини – решил, что это бальзам, и без раздумий втер его в свою глупую голову!
То, что дворянин позволил себе что-то стащить, де Шанвера неприятно поразило, но Виктор так потешно изображал вину и скорбь… К тому же идиотский цвет волос уже послужил воришке наказанием.
Он так и сказал приятелю.
Бофреман поделилась новостями о родителях Армана. Герцогиня разрешилась от бремени – кажется, удачно, кажется, мальчиком. Эти «кажется» звучали многозначительно и подразумевали жирные кавычки. Младенца гостям показали издали, закутанного в драгоценные пеленки. Герцогиня никак не оправится от сложных родов, не встает с постели. Эмери де Шанвер провел каникулы в Сент-Эмуре, но друзья его не видели. Малыш поселился во флигеле на самой границе охотничьего парка.
«Ну, разумеется, – подумал Арман, – теперь Пузатик не нужен. Бедный плакса».
Карета остановилась у подъезда в очереди таких же богатых экипажей: Заотар предлагал своим студентам несколько возможностей входа, в зависимости от потребностей. Шанвер оставил друзей заниматься багажом, а сам отправился в канцелярию.
Мадлен отдавала приказы автоматонам и вышедшим встретить ее фрейлинам – она очутилась в своей стихии. После они все вместе, исключая, разумеется, механических слуг, собирались отправиться на оватский этаж, в пасторальную идиллию, которая располагалась за окнами дортуара. Такова традиция. Начало каждого учебного года блистательная четверка Заотара отмечала пикником.
Двери канцелярии были распахнуты настежь, за столом в приемной восседал секретарь мэтр Картан. Самого стола, впрочем, видно не было под ворохом бумаг.
Молодой человек поздоровался, секретарь ответил и кивнул в сторону ректорского кабинета:
– Монсиньор вас ожидает. Не задерживайте его долго, Шанвер, скоро вступительные экзамены, на которых нам с монсиньором нужно присутствовать.
