В этот момент Арман де Шанвер забыл о том, что должен скрывать свою сорбирскую суть, почти обо всем забыл – он стал плести кружево. Нужна вода, много воды, остановить кровь, сдвинуть лоскуты распадающейся плоти, убрать боль. Все!
Он поднял на руки Мадлен и понесся с ней в госпиталь. После, все после, Бофреман должна жить, иначе… Иначе в ее смерти обвинят Катарину Гаррель из Анси.
Катарина…Гаррель… сплела ударную мудру… тайную ударную мудру… потом… он подумает об этом потом…
В ту ночь Арман выложился по полной. При лекарях он мог использовать лишь филидскую магию, но для лечения другой и не требовалось. Он плел минускул, сдабривал его монотонным фаблером, до его слуха доносились обрывки чужих разговоров.
– Ты видела, Анриетт? Бофреман сама окатила себя разъедаловкой!
– Да, Лавиния, видела. Но обвинят в этом Шоколадницу.
– Мадлен всегда знает, что делает. Но, однако, как нужно хотеть извести Шоколадницу, чтоб подвергнуть себя…
Он проснулся на рассвете, с соседней кровати ему нежно улыбнулась «невеста»:
– Мой герой! Ты меня спас… Проклятая Шоколадница… Знаешь, что она мне наговорила?
– Не знаю, дорогая, и знать не хочу, – улыбнулся он в ответ. – А вот в том, что я видел, уверен абсолютно.
– Она перевернула надо мной…!
– Нет, дорогая, я все видел. Ты хотела окатить Шоколадницу этой… Разъедаловкой? Но от неловкости облилась сама.
Арману было гадко – лгать он не любил, предпочитая прямому вранью умолчание, но сейчас ему приходилось буквально втискивать в головку коварной «подруги» удобную ложь, иначе Катарина Гаррель может пострадать. А этого Шанвер допустить не мог.
Мадлен расплакалась, молодой человек поднялся с кровати, подошел к соседней, погладил темные как ночь волосы девушки:
– Не волнуйся, мы никому этого не расскажем. Твое прекрасное тело стало еще прекрасней, сегодня мы вместе пройдем отбор и станем почти сорбирами…
– Ты на моей стороне?
– Всегда, дорогая, как и ты на моей. Все будет хорошо, для всех ты теперь будешь иметь право на месть. Кстати, Мадлен, а не оставила ли ты на прощание в прошлом году проклятия для нашей Шоколадницы? Зная тебя…
Бофреман многозначительно хихикнула, вытирая слезы, и спросила с нажимом:
– Зачем ты отдал мерзавке свой платок?
– Чтоб усыпить ее осторожность, – вздохнул Арман. – Но теперь, когда Гаррель знает, что война объявлена…
– Теперь она его ни за что не отдаст, – Мадлен недобро оскалилась. – Ну ничего, вряд ли у мерзавки будет довольно времени на то, чтоб понять, как твоим легкомысленным подарком воспользоваться. Оватская простолюдинка!
«О, дорогая, – подумал Шанвер, – этой простолюдинке не нужен платок, чтоб внушить нежную страсть маркизу Делькамбру. Она удивительна, непредсказуема, опасна, даже под действием проклятия. Кстати, уж не коварная ли Мадлен приложила к нему ручки?»
Он попытался расспросить «невесту», но Бофреман не понимала, о чем идет речь, или успешно делала вид.
На утренние занятия физической гармонией они немного опоздали – почти все студенты уже скрылись в широком беговом коридоре.
– Сорбирский лабиринт? – спросила Мадлен, успевшая переодеться в лазоревый гимнастический костюм, который ей невероятно шел. – Ты справишься, милый?
– Мы проходили его десятки раз, – напомнил Арман, – пойдем, дорогая.
Он форму проигнорировал, надел удобные штаны и широкую сорочку. Маркиз Делькамбр – напыщенный индюк, и этот факт он тщательно подчеркивал. Либо белый камзол, либо ничего.
Сорбирский лабиринт был обычной тренировкой для филидов последнего года обучения, и они с Мадлен были в нем действительно не впервые. Бофреман без опасений прошлась по мосткам к подножию башни Живой Натуры.
– Мадемуазель, месье, задерживаетесь, – сгустилась на скальном уступе проекция Девидека – сорбир одновременно контролировал каждого из студентов. – Увы, в отряде «стихийники» осталась лишь одна вакансия. Выбирайте, кто из вас – Шанвер или Бофреман.
– Ступай, дорогая, – предложил Арман, – будь первой женщиной…
– Хо-хо, – перебил Девидек. – На вершине уже дожидается славы Катарина Гаррель.
– И здесь она! – фыркнула Мадлен. – Не желаю быть второй после Шоколадницы!
– Как вам будет угодно, Шанвер, поторопитесь, – проекция растаяла.
– Что ж, – Бофреман опасливо посмотрела вниз. – Быстро или…?
В этом месте можно было выбирать: прыжок в бездну или долгий спуск узким скальным коридором. Мадлен выбрала второе.
– Прошу, милый, – улыбнулась она на прощание, – ради нашей дружбы, ущипни там эту мерзавку побольнее.
Арман ничего не обещал и не собирался исполнять эту нелепую просьбу. Но слишком удачным оказался повод. Рукопожатие, соприкосновение рук, которое могло длиться столько, сколько ему нужно.
– Гордячка Шоколадница, – пробормотал Брюссо, когда они рассматривали появившиеся на ладонях мудры, – я в ее квадре. О, как же я ее…
– Погоди, – остановил «приятеля» Арман, – позволь сначала мне.
