– Никогда так не делайте, – перебил Девидек, – даже умозрительно. Старикан… То есть, монсиньор презирает жалобщиков, и вы упадете в его глазах. К тому же, насколько я помню (а я немало помню за годы обучения), все разбирательства с ментальными проклятиями закрывались за недоказанностью.
– Но это противоречит тому, что вы рассказали, – возразила я. – Сорбир может обнаружить филидское проклятие.
– И что?
– Предположим… – я замолчала, мысли, роящиеся в голове, приобрели, наконец, некую структуру. – Вы имеете в виду, что стоит мне, гипотетической мне, явиться с жалобой, как мой обидчик немедленно снимет свою мудру и изобразит возмущение необоснованным подозрением?
– Именно, Катарина.
– Хорошо, – щелкнула я, наконец, замочком портфеля. – И самой мне это заклятие разрушить не удалось бы?
– Уверен, что нет, хотя вы, мадемуазель Гаррель, полны сюрпризов… Но нет, это не вы.
– Тогда кто?
Девидек пожал плечами:
– Тайна сия велика есть. Предположу, что сам автор.
– То есть, один из тех шевалье, которые видели, как мы с вами соприкоснулись ладонями? Одиннадцать человек?
– Десять – исключите из круга подозреваемых Шанвера.
Я кивнула, не собираясь этого делать. Арман не видел, но ему мог сказать Брюссо.
– Благодарю, мэтр, за предупреждение.
– Вашему проклятию, Катарина, был минимум год. Подумайте, кому вы отдали свою личную вещь в прошлом септомбре.
– Никому, – ответила я уверенно. – А какое именно это было проклятие? Вы смогли его опознать?
– Безумие, – зловеще провозгласил сорбир и предложил обычным приветливым тоном: – Хотите, я вас ему научу?
О! Я очень хотела. Но…
– А разве это не запрещено?
Девидек приподнял брови:
– А разве не задача любого учителя дать в руки студентов оружие для защиты? Я покажу вам минускул, расскажу фаблер и сразу же объясню как разрушить и то, и другое. Понимаете, Кати, проклятие с вас сняли, чтоб не попадаться, но не поручусь…
Я ахнула:
– Его наложат снова? Сколько раз?
– Да сколько угодно: пока ваша вещь в недобрых руках, вы в опасности. Так что?
Я несколько раз испуганно кивнула:
– Пожалуйста, мэтр.
– Договорились, – Девидек махнул рукой. – Сейчас ступайте, Информасьен скоро объявит начало следующего урока. Встретимся с вами завтра вечером в Белых палатах, я внесу ваше имя в список допущенных.
– Если мэтр будет добр, – сказала я строго, – в нейтральном помещении – например, в лекционной зале.
Белые палаты? Три раза «ха!» Это дортуары сорбиров, и быть там наедине даже с мэтром, даже с симпатичнейшим и приятнейшим Девидеком было бы крайне неприлично. Да и небезопасно. Меня попросту сожрут многочисленные поклонницы безупречного, как только пойдут слухи. А они пойдут, никаких сомнений – мы же в Заотаре!
– В лекционной зале? Где каждый может нас увидеть? – хмыкнул молодой человек.
– А что такого? Дополнительные занятия со студентами проводят все преподаватели.
Сорбир разочарованно хмыкнул:
– Ваша осторожность сверх… сверх… Не важно. Как будет угодно мадемуазель Гаррель. Завтра я пришлю вам птицу с сообщением.
«Фамильяра? – подумала я. – Так демон Девидека крылат?»
Но расспрашивать не стала, решив, что лимит вопросов на сегодня исчерпан.
И вот завтра наступило. Птица оказалась бумажной, она спланировала на мое плечо, когда мы с друзьями выходили из столовой после ужина.
– За час до отбоя, – прошептала она голосом мэтра, – Ониксовая башня, комната пыток, – потом хихикнула: – Это довольно нейтрально, правда?
И осыпалась на пол мне под ноги дождем бумажного конфетти.
«Вот взрослый же человек, аристократ, сорбир, безупречный. А какой позер!»– подумала я.
День в целом прошел неплохо. Кроме «физической гармонии», на которой мы тренировались своей квадрой «вода» (то есть, на самом деле, втроем: Брюссо занятие пропустил по какой-то там причине), были еще танцы, которые, к моему невероятному удивлению, вел головолом эр-Рази, фаблерохоралия и консонанта у мэтра Мопетрю.
Фаблерохоралия мне не понравилась. Свежеиспеченный мэтр Матюди наскоро объяснил принцип магических песнопений и речитативов. Принцип был прост: забудьте все, что раньше знали, звуки делятся на глухие, звонкие, протяжные, а оние, в свою очередь, бывают нисходящие и восходящие. Простите? Ничего не понимая, я записывала все, что говорит сорбир. Когда вводная часть закончилась, мы стали тренировать звук «у-а», и это оказалось демонски трудно. «У-а-а-а…» Ниже, выше, замереть на крайней точке. Да что у вас за диапазон, Гаррель? Его у вас нет? Не так! «У-а-а-а…» После часа с четвертью урока я ненавидела не только все протяжные, но и мэтра Матюди, и его предмет всеми фибрами души, что еще не растратились на нисходяще-восходящий вой.
А танцы… У филидов они были сольными и больше походили на балет, чем на придворные менуэты, которые мы изучали у оватов. Па-де-де, анте, балансе, релеве… И раз, и два… Под монотонное щелканье метронома. Не удивительно, что наши соседки-филидки без удовольствия занимались этим еще и по утрам.
Делфин (а я ей, разумеется, обо всем рассказала) поддела носком туфельки бумажные конфети:
– Свидание? Как мило.
