– И нет коридора…
Святой Партолон! Кажется, в академии опять что-то перестраивали. Так и раньше бывало: то тут, то там возникали новые переходы, комнаты или вообще башни. Это не страшно, если под рукой есть «Свод законов и правил» со свежайшими схемами Заотара. Но сейчас «Свода» со мной не было.
Выйдя вместо фойе в нечто бесконечно-огромное, похожее одновременно на пещеру и лабиринт анфиладных комнат, я немного растерялась и разозлилась, последнее – не немного.
Если бы я Девидеку действительно нравилась, он бы меня не оставил в одиночестве бродить в подвалах Ониксовой башни. Хотя что с них, аристократов, возьмешь? Другой «почти влюбленный» и зачаровать пытался, и руку жег.
Кажется, о Шанвере я вспомнила абсолютно зря. Получилось как в народной пословице: «Не поминай волка, а то он придет к тебе на порог».
Далекий желтоватый огонек, эхо голосов.
– За каким демоном, – говорил Лузиньяк, – ты снял с Шоколадницы это проклятие?
– Снял и снял. Жалко стало дурочку. Тем более, мы должны быть ей благодарны. Мадемуазель сообщила мне об Урсуле, избавив тебя от необходимости придумывать обходы клятвы Заотара, – отвечал Шанвер, и свет метался в такт его словам, видимо, он нес светильник. – К тому же, сам факт проклятия вот-вот могли обнаружить: перетасовка студентов, и любой сорбир, случайно прикоснувшись к Гаррель…
– Каким образом тебе это удалось?
Арман вздохнул:
– Филидским, дружище, другие мне не доступны. Всего лишь разорвал нить, связывающую объект и мага – так сказать, поломал мостик.
– Но Виктор говорит, Катарина визжала от боли.
– Внушение.
– Мадлен решила, что ты таким образом мстил за нее Шоколаднице.
– И прекрасно. Пусть и дальше так думает…
Они помолчали, под сводами раздавалось лишь эхо шагов, огонек приближался ко мне. Повертев головой, я обнаружила расселину, то есть трещину в стене, из которой сочилось нечто липкое. Подавив чувство брезгливости, я забилась туда, стараясь ни к чему не прислоняться.
– И когда ты понял? – спросил Лузиньяк.
Смысл вопроса ускользнул от меня, но не от Шанвера:
– Еще в Делькамбре – наши с тобой друзья слишком рьяно пытались тебя в моих глазах очернить.
– Болваны…
– Нет, Дионис, болван здесь только один: я долго не замечал, не хотел замечать…
– Ты слишком благороден.
– Нет, глуп.
Они еще некоторое время препирались, заставляя меня скрежетать зубами. Оба болваны! Немедленно говорите о чем-нибудь важном! Например, обо мне и филидском проклятии. Но, кажется, шевалье мою скромную особу важной темой не считали. О, да Шанвер теперь не доверяет не только своей невесте, но и Виктору де Брюссо? У него остался только один друг – Лузиньяк. Последнему это явно нравилось. Для окружающих все пока должно оставаться по-старому. Зачем? Я этого не понимала, в отличие от того же Диониса. Мадлен – жадна и глуповата, Брюссо – жаден и туп. Пошли воспоминания о неких событиях, происходивших с «блистательной четверкой». Обычные мужские сплетни. Я даже заскучала, тем более, что приятели вдруг решили сделать привал и уселись на сухой валун неподалеку от того места, где я пряталась. Какой кошмар! Между прочим, у меня затекли ноги и хотелось высморкаться. Я достала запасной «условный платок» и прижала его к носу. Аристократы продолжали дружески беседовать.
Они найдут фамильяра, вернут Арману способность плести сорбирское кружево. Пространство под Ониксовой башней изменил сам монсиньор. Тут я навострила ушки, но Лузиньяк стал невнятно булькать – видимо, из-за клятвы Заотара.
– Знаешь, что удивительно? – сменил он тему. – Гаррель я смог объяснить то, что не способен тебе.
Шанвер потребовал объяснений. Рыжий вздохнул.
– Вчера у библиотеки. Я был зол и не собирался исполнять приказ ректора не приближаться к мадемуазель убийце.
– Монсиньор не разбрасывается указаниями просто так – у него была причина.
– Это как раз понятно! Но, повторюсь, я был зол и мало себя контролировал. И Гаррель… Она умеет раскачать эмоции собеседника до крайних точек. Я вспылил и…
Лузиньяк, мне было его прекрасно видно из моего закутка, тряхнул головой, растерянно замолчал.
– Да, дружище, – Арман положил руку на плечо приятеля, – она это умеет. Что ж, тогда я просто расспрошу мадемуазель Катарину и узнаю все, что ты не мог сказать мне напрямую.
– Нет, то есть, да, прекрасная мысль. Но сейчас я о другом. Почему? Как? Кто вообще эта ансийская простолюдинка? Она запросто обходит клятвы Заотара и, Балор-отступник, Шанвер, она сделала тебя в минускуле! Академия гудит, эти слухи достигли даже Белых палат сорбиров. Девидек… Буль-буль…
Шанвер вздохнул:
– Не пытайся поведать мне о делах белого корпуса, Дионис. Загадки Катарины Гаррель раскроются своим чередом. А сейчас давай исполнять указания ректора, не забывая параллельно искать мою девочку, пока ее не обнаружил кто-то другой.
Арман поднялся с камня, взял в руку светильник, Лузиньяк тоже встал:
– На что похож этот Чума? Монсиньор сказал, он может выглядеть как угодно. Но это как?
– Вот и посмотрим – если, разумеется, найдем. Но если уж на поиски отправили и филидов, наши шансы…
