Они с Лузиньяком уже битый час слонялись в подвалах Ониксовой башни. Монсиньор отправил на поиски архидемона всех студентов-сорбиров и десяток филидов, разбив их на пары: один лазоревый, один белый. Безупречная квадра Раттеза физически не присутствовала, но Шанвер время от времени замечал силуэты их фамильяров. Волчица Ноа, огромный Трой – демон-пантера Матюди, Марибель – рой ос, подчинявшийся Леруа, филин Девидека по кличке Ворчун. Наблюдают, следят, все передадут хозяевам. Глаза и уши академии, одни из многих. С оглядкой на это разговор с Дионисом протекал в нейтральных выражениях и прерывался многозначительными паузами. Шанвер хотел объясниться начистоту, то есть дать понять другу, что Мадлен и Виктору не доверяет, предостеречь его. Но приходилось действовать по-заотарски, с помощью намеков и недомолвок.
– Тебе прислали приглашение на снежную вечеринку, которую готовит Бофреман? – спросил Шанвер, освещая фонарем очередную расселину. – Твой обожаемый глинтвейн, игра в снежки и катание на санках.
Сорбир поморщился:
– Да, Мадлен мне лично его вручила. Но, знаешь, дружище…
– Знаю, – Арман заглянул в темную пещеру – там воняло, но было пусто, – барон Лузиньяк охладел к простецким филидским забавам. Ты не придешь.
– Не в том дело – монсиньор… Прости, это дела белого корпуса. Если удастся разобраться с ними побыстрее, я, разумеется буду на вечеринке.
«И не вздумай там ничего пить, – хотел сказать Арман, – даже свой глинтвейн».
Но Дионис продолжил другим, встревоженным, тоном:
– Бофреман клянется, что Шоколадница использовала против нее престранную магию.
– Неужели? И когда же?
– В умывальне девочек. Мадлен уверена… Она описывает это так: Шоколадница подчинила ее сознание, завладела телом и принудила вылить на себя треклятую разъедаловку.
Шанвер фыркнул:
– Фантазии. Бофреман собиралась окатить этой гадостью Гаррель, но споткнулась. Поверь, дружище, я там был. Все произошло довольно быстро – настолько, что могло показаться, будто Мадлен сознательно себя калечит.
– Споткнулась?
– Неровность пола, мало ли…
Рыжая голова сорбира качнулась из стороны в сторону:
– Бофреман ее боится, эту Шоколадницу, называет ее убийцей.
– И, более чем уверен, подготовила уже дюжину коварных планов мести, – Арман вздохнул. – Наверняка опять воспользуется ментальной магией, чтобы проклясть ансийскую простушку.
– Опять?
Арман пожал плечами:
– На Катарину Гаррель было наложено «безумие».
И тут же понял, что совершил непростительную ошибку. Он – филид, он не должен распознавать чужую магию. Шанвер заговорил быстрее, обрисовывая ситуацию, чтоб отвлечь друга от своей оплошности. Болван! И в умывальне был неосторожен – плел сорбирское кружево, оказывая Бофреман помощь. Этого, кажется, никто не заметил, но… Арман говорил, они оба неторопливо продвигались вдоль испещренной трещинами стены подземелья.
Дионис спросил: «За каким демоном?»
– Снял и снял, жалко стало дурочку, тем более, мы должны быть ей благодарны: мадемуазель сообщила мне об Урсуле, избавив тебя от необходимости придумывать обходы клятвы Заотара. К тому же сам факт проклятия вот-вот могли обнаружить: перетасовка студентов, любой сорбир, случайно прикоснувшись к Гаррель…
Ну вот, опять! Теперь Лузиньяк спросит, почему филид, случайно прикоснувшись…
– Каким образом тебе это удалось?
Арман сделал вид, что вопрос касался не опознания магии:
– Филидским, дружище, другие мне не доступны. Всего лишь поломал мостик.
Дионис недоверчиво приподнял брови:
– Но Виктор говорит, Катарина визжала от боли.
– Внушение.
– Мадлен решила, что ты таким образом мстил за нее Шоколаднице.
– И прекрасно, пусть и дальше так думает, – сказал Арман с нажимом.
Ну же, дружище, я открыл карты, теперь ход за тобой.
От беседы его отвлек аромат сандала. Арман повел головой, определяя источник запаха, его ноздри втянули воздух. Едва слышный шорох шагов, всплеск, или, скорее, чавканье. Гаррель сопит, как будто у нее насморк, была с Девидеком, теперь одна, спряталась буквально в десяти шагах от них. Молодой человек остановился неподалеку от узкой расселины. Катарина много успела услышать? Ну, разумеется, это же Гаррель. И как она распорядится информацией? Впрочем, не особо важно. Нужно будет просто припугнуть ансийскую простушку или осторожно продавить, подчистить память. Ничего сложного – монсиньор поймет, что другого выхода у Шанвера не было.
– И когда ты понял? – спросил Лузиньяк после продолжительной паузы.
В его тоне слышалось радостное недоверие и облегчение. Арман улыбнулся:
– Еще в Делькамбре – наши с тобой друзья слишком рьяно пытались тебя в моих глазах очернить.
– Болваны…
