Наконец они с Лузиньяком поговорили начистоту. Дионис действительно был ему другом, верным и единственным. Довольно давно он заметил, как Виктор с Мадлен используют их с Шанвером, и попытался уйти из-под их влияния. Казалось, что это удалось, особенно после сорбирского испытания, но, к несчастью, произошло то, что произошло, и на белой ступени он остался один, без Армана. Но ничего, фортуна обернется доброй стороной – они найдут фамильяра, вернут Арману способность плести сорбирское кружево.
Лузиньяк стал запинаться, вспомнил о клятве Заотара, и это направило его мысли в другом направлении.
– Знаешь, что удивительно? Гаррель я смог объяснить то, что не способен тебе. Вчера у библиотеки. Я был зол и не собирался исполнять приказ ректора не приближаться к мадемуазель убийце.
Убийце? Значит, Дионис полностью в байку о неловкости Мадлен не поверил. Жаль.
– Монсиньор не разбрасывается указаниями просто так – у него была причина, – ответил Арман.
– Это как раз понятно! Но, повторюсь, я был зол и мало себя контролировал. И Гаррель… Она умеет раскачать эмоции собеседника до крайних точек. Я вспылил и…
– Да, дружище, – Шанвер потрепал Лузиньяка по плечу, – она это умеет. Что ж, тогда я просто расспрошу мадемуазель Катарину и узнаю все, что ты не мог сказать мне напрямую.
– Нет, то есть, да, прекрасная мысль. Но сейчас я о другом. Почему? Как? Кто вообще эта ансийская простолюдинка? Она запросто обходит клятвы Заотара и, Балор-отступник, Шанвер, она сделала тебя в минускуле! Академия гудит, эти слухи достигли даже Белых палат сорбиров. Девидек…
Шанвер вздохнул:
– Не пытайся поведать мне о делах белого корпуса, Дионис. Загадки Катарины Гаррель раскроются своим чередом. А сейчас давай исполнять указания ректора, не забывая параллельно искать мою девочку, пока ее не обнаружил кто-то другой.
«Девочка мертва, Кати – боевой маг, но об этом я тебе пока рассказать не могу. Прости, дружище…»
Арман поднялся с камня, на котором они с Дионисом устроили привал, молодые люди пошли дальше, осматривая стены и петляя между нерукотворных оплывших колонн. В какой-то момент они разделись на два широких прохода, что заставило и сорбиров, один из которых был тайным, на время расстаться.
Что-то Шанвера тревожило, что-то не вполне явное. Гибель Урсулы? Да нет, его скорбь уже стала привычной, как хроническая болячка. Коварство мнимых друзей? Но и он, и Дионис смогут этому противостоять: предупрежден – значит, вооружен.
Катарина? Она явно заблудилась в подземелье после свидания с Девидеком. Балор-отступник! А ведь у них, действительно, было свидание. Запаха возбуждения девушки Арман не почуял, но это еще ни о чем не говорило. Мерзавец Шарль волочится за студенткой? О, как будто его что-то когда-то останавливало! Но Гаррель…
– Что Гаррель? Не такая? Как будто ты ее знаешь.
– Достаточно, чтоб быть уверенным, что на страсть своего преподавателя она не ответит, хотя бы из осторожности. Нет, я не ревную, не к Шарлю. Крыса!
– Что крыса?
– Почему, когда я снимал с Катарины проклятие, с той стороны моста меня поджидала оскаленная тварь?
– Предположим, ты именно так вообразил себе чужую магию. Спроси того, кто ее исполнял.
– Мадлен? Лучше обратиться за разъяснениями к самой Гаррель.
– Ты ищешь повод для встречи.
Арман тряхнул головой, пытаясь закончить нелепый внутренний монолог. Они с недавних пор стали привычными, эти беседы – скорее всего, таким образом разум тайного сорбира справлялся с утратой фамильяра. Он даже воображал, что один из голосов принадлежит его драгоценной девочке.
– Тогда я подкину тебе еще один повод, – промурлыкала воображаемая Урсула. – Бедняжка Шоколадница бродит в проклятых лабиринтах подземелий, брошенная на произвол судьбы сластолюбивым мэтром. Рыцарь Шанвер, ступай к ней, укажи дорогу, спаси.
Арман немедленно развернулся и длинными кошачьими скачками отправился спасать Катарину Гаррель.
Той, кажется, спасения вовсе не требовалось. Маркиза Делькамбра обозвали болваном, хотя, если начистоту, ему не стоило начинать разговор с обвинений и, тем более, так неслышно к девушке подкрадываться.
Шанвер едва удержался от того, чтоб не обнюхать Катарину с ног до головы – обошелся несколькими быстрыми вдохами. Да, она была с Девидеком, ничем эдаким не занималась, даже не держалась за руки. Свои открытия он немедленно озвучил.
Мадемуазель Гаррель вздохнула с видом умудренной жизнью матроны:
– Демонстрация нечеловеческого нюха должна натолкнуть на мысль, что ты меня сразу почуял и знал, кто стал невольным свидетелем вашего разговора с другом?
– Именно, – Шанвер обрадовался, и будь у него хвост, он бы им наверняка завилял.
– И сам разговор предназначался тоже мне?
Арман подумал, что излишне вошел в роль генеты, пригасил бурлящее в нем веселье:
– В некоторой мере.
Девушка опять вздохнула.
– Поняла. Что ж… Спасибо. Ты опять избавил меня от проклятия, на этот раз филидского. Честно говоря, твои, Шанвер, тайные игры в прекрасного принца несколько утомительны и приносят тебе одни неприятности. Неужели сложно сначала все объяснить?
