Аристократ не отвечал, занятый моим тщательным ощупыванием, рассматриванием и, кажется, обнюхиванием. Мы с ним очутились в подземелье с гладкими, как будто отполированными волнами, розоватыми стенами, с потолка свисали флуоресцентные сталактиты, дающие достаточно света, стены тоже мерцали. Не зала, а что-то вроде каменного кармана.
– Почему сверху не осталось дыры? – спросила я.
– Потому, – удостоверившись, что со мной все в порядке, Шанвер с неохотой отстранился. – Скорее всего, дыру завалило обломками.
– Обломками чего? Мебели?
Я сидела на полу, вытянув перед собой ноги в драных чулках, Арман присел рядом на корточки.
– Судя по мощности ударной волны, комната пыток разрушена, выход закрыт камнями.
– Ну и зачем ты это устроил?
– Я?
– А кто еще? Ты, Шанвер! Ты колдуешь как сорбир, хотя притворяешься филидом. Тогда, в умывальне девочек, когда Бофреман сама, – это я проговорила с нажимом, – вылила на себя разъедаловку, ты исполнил сорбирское кружево. Не спорь, я видела и в состоянии сложить два и два.
– Можешь приподнять юбку?
– Чего? – от неожиданности вопроса у меня вырвалось простонародное словечко.
Арман спокойно объяснил:
– У тебя, Кати, скверный ушиб на бедре и разбиты коленки, позволь мне использовать лечебную магию.
– Только после того…. – начала я строго и взвизгнула, потому что разрешения никто ждать не собирался – маркиз Делькамбр отодвинул лазоревую ткань и…
Святой Партолон! Как это приятно, когда мужские горячие ладони прикасаются к телу, даже сквозь тонкую ткань чулок. В животе стало горячо и сладко, в голове – туманно. Голос Армана доносился как-будто издалека.
– Ты боец, Катарина, настоящий боевой маг…
«Недосорбир с недофамильяром», – думала я, прикрыв глаза, а мужчина все говорил и говорил, наверняка вплетая лечебные фаблеры. Скорее бы уже закончил колдовать и перешел к поцелуям. Но мысли о поцелуях развеялись в вихре новой информации.
– Минуточку, – я открыла глаза и, наконец, одернула юбку, – ты утверждаешь, что это я, а не ты, проломила дыру в полу комнаты пыток? Таинственным фаблером-стаккато?
– Не таинственным, а личным фаблером, – поправил меня Арман, сел на пол, скрестил ноги, как будто исполняя минускул «расслабленная уравновешенность». – Каждого сорбира покровитель Таранис одаривает одной, присущей лишь счастливчику способностью. Неосознанно она проявляется лишь в самые опасные моменты. И да, Кати, у меня она тоже есть. Это…
– И в умывальне, – перебила я, – Бофреман не сама вылила на себя разъедаловку, а это я выбила у нее сосуд своим стаккато?
– Именно.
Мне стало гадко и невероятно стыдно. Мадлен, конечно, мерзавка, но мы-то ее обвиняли огульно: сама себя покалечила, из ревности и коварства. Может, следует извиниться? Непременно, при случае.
– Я тебя перебила, прости – не думай, что твой дар от Тараниса мне не любопытен. Так каков он?
– Теперь не скажу, – Шанвер показал мне язык. – Страдай от любопытства.
– Ну пожалуйста, – взмолилась я. – Снизойди, тем более, заметь, я не стала заострять внимание на факте, что показывать язык, тем более дворянину, а тем более, даме, неприлично.
Молодой человек расхохотался:
– Ладно, снизойду. Мне удается иногда замедлить время – ненадолго и только для себя, поэтому я в подробностях видел как твое сражение с Бофреман, так и сегодняшнее… Кстати, а что это было?
Я объяснила про сложную мудрическую вязь на стене, подвешенный к потолку ночной горшок, набитое пухом кресло и слово-активатор «пли».
– Заклинание было составлено Эмери подобно змейке из костяшек домино: достаточно толкнуть первую костяшку, чтоб они все последовательно завалились. Оригинальное решение, не правда ли? Купидон – великолепный маг, единственный в своем роде, и было бы замечательно, если бы ваши родители позволили ему продолжать совершенствоваться именно с неживой материей.
– Эмери виконт де Шанвер – будущий герцог Сент-Эмур, оватом ему не бывать! – высокомерно отчеканил маркиз Делькамбр и сменил как тон, так и тему: – Ты с друзьями так тщательно все подготовила, почему не воспользовалась этим вчера с Брюссо?
– Не смогла, – призналась я, – стало гадко. То есть, понимаешь, если бы нужно было драться, пусть даже врукопашную, вцепиться зубами в яремную вену, выдавить глаза…
Святой Партолон! Что я несу? Неужели Гонза сейчас ментально со мной? Это же его любимое описание спарринга. Но, увы, связи с демоном не ощущалось, кровожадность была моя личная.
Смутившись, я замолчала, посмотрела наверх:
– Как мы выберемся наружу?
Арман вздохнул:
– Как-нибудь. Заметила розовый оттенок стен? Это родонит – минерал, блокирующий использование почти любой магии. Мы с тобой, Кати, очутились внутри родонитового мешка.
– Великолепно! – фыркнула я. – А когда именно шевалье де Шанвер опознал сей дивный минерал? До или после своих манипуляций с моими конечностями?
Нисколько не смутившись, шевалье ответил:
– В процессе, когда понял, что филидские лекарские мудры не действуют.
