Я положила перед ним свой лист:
– Мне бы хотелось сегодня поработать вот с этими фолиантами.
Автоматон посмотрел на строчки:
– Никаких проблем, указанные издания находятся в свободном доступе. Мадемуазель желает работать в библиотеке, или забрать книги с собой?
Припомнив слова мэтра Картана о том, что во время занятий находиться в дортуаре мне запрещено, я все-таки спросила:
– Есть разница?
– Пользование библиотечным фондом в пределах библиотеки бесплатно для студентов, в противном случае необходимо внести залог в размере луидора и сверх того оплатить пять корон за каждый фолиант. Луидор потом возвращается.
В моей голове составилось слово «крохоборы», я поморщилась:
– Нет, пожалуй, лучше будет заниматься здесь.
Автоматон кивнул:
– Как будет угодно мадемуазель Гаррель.
Он написал что-то на клочке бумаги и, свернув его, засунул в жестяной раструб, торчащий сбоку столешницы. Труба издала всасывающий звук. Я вздрогнула.
– Прошу, – библиотекарь вышел из-за конторки, – я провожу вас к месту работы, заказанные книги будут доставлены туда.
Уж насколько я старалась ступать бесшумно, но по сравнению с автоматоном, топала как корова.
– Девиз библиотеки – «Тишина», – негромко говорил служитель, – и те студенты, которые ему не следуют, подвергаются штрафам. Старайтесь не повышать голоса и избегайте бессмысленного хождения – этим вы отвлечете других учащихся. Первогодкам самостоятельно пользоваться архивами запрещено, поэтому, если вам понадобится какая-нибудь книга, напишите ее название на специальной карточке и опустите в раструб пневмопочты.
Я кивала. Пневмопочта! Как интересно!
Библиотека располагалась в башне, называемой «Цитаделью знаний». Меня провели через настоящий лабиринт первого этажа, образованный высоченными книжными шкафами, предложили подняться по лестнице. Столы для занятий были установлены на галереях, оплетающих стены башни изнутри до самого верха. Каков масштаб!
Мы все поднимались и поднимались, за некоторыми столами я заметила студентов, погруженных в чтение.
– Прошу, – автоматон подвел меня к полированному столику, стоящему в нише у окна. – Это ваше рабочее место, мадемуазель Катарина, располагайтесь.
Я села, положила перед собой «Свод». Чудесно! В ящичке у настольного зеленого светильника стопка библиотечных бланков, раструб пневмопочты удобно расположен по правую руку. Свет из окна падает слева, к столешнице прикреплена полированная планка – подставка для книг, от соседей меня отделяют две дощатые ширмы, так что я практически в домике.
– Ваш заказ, мадемуазель Гаррель, скоро доставят, – сказал библиотекарь, – если вы пожелаете вернуться к ним завтра, просто оставьте записку поверх книг.
– Благодарю.
Другой автоматон, точная копия моего спутника, провожал к их местам двух филидок в форменных платьях и одинаковых белокурых париках. Мадемуазель на меня посмотрели, одна из девушек наклонилась к приятельнице, что-то шепнула, та беззвучно фыркнула. Я собиралась приветливо кивнуть коллегам, но передумала. Столичные кривляки!
Служители удалились, я стала ждать.
– Книжные черви ушли? – донеслось до меня вполне отчетливо. – Выгляни за ширму.
– Да, Анриетт, – ответил другой голосок.
Я поняла, что звуки исходят из раструба почтовой трубы, наверное, соединенной с такой же трубой соседней кабинки.
– Это она! Катарина из Анси! Ее серое платье еще чудовищней салатного, в котором она явилась на бал!
– Но все равно лучше лохмотьев, в которых она флиртовала с Арманом! А башмаки! Лавиния, ты помнишь эти ужасные башмаки?
Антриетт и Лавиния? Ну да, те самые фрейлины Мадлен де Бофреман. Не удивительно, что я их сразу не узнала: вчера они щеголяли во влажных шлафроках и с распущенными волосами. У низенькой, как я помнила, были премилые кудряшки до плеч.
Тем временем злословие о моей особе и не думало прекращаться.
– Скандал, форменный скандал. Как монсиньор мог принять в академию эту девицу? Гастон…
– Ах, душечка, мы же были там вместе с тобой, и я прекрасно помню каждое слово Шариоля.
Шариоль, Шанвер, шоколадница… Шу-шу-шу…
Я почти легла грудью на стол и прикрыла ладонями уши, но ядовитые шушуканья все равно просачивались.
– …сделал стойку на смазливое личико… эти мужчины… Мадлен не ревновала… разумная… подождать… ха-ха… теперь Арман не согласится даже рядом стоять… брошь… Виктор…
Кто-то прикоснулся к моему плечу, заставив вздрогнуть. Я обернулась. Библиотекарь положил передо мной две тонких книжицы, затем шагнул за ширму:
– Мадемуазель Пежо, мадемуазель дю Ром, двадцать баллов штрафа каждой и запрещение посещать библиотеку до конца недели.
«И чирьяков пониже спины», – подумала я злорадно, погружаясь в консонанту.
Я сказала «погружаясь»? Чудовищное преувеличение! Заказанные мною по совету мэтра Мопетрю фолианты оказались детскими книгами! Одна называлась «Первая дюжина», и страниц в ней было ровно двенадцать, на каждой – разноцветный рисунок, другая – «Сборник чистописательных заданий» – более всего походила на школьную тетрадь.
