Он взвизгнул, отшатнулся, ударился о стол, гора грязной посуды угрожающе зашаталась.
– Ты… ты…
Испугавшись, что сейчас вся конструкция рухнет и меня еще, чего доброго, заставят платить, я быстро ушла. К счастью, звуки стеклянного боя меня не сопровождали.
«Первая дюжина» и «Сборник чистописательных заданий» ждали меня там, где я их оставила. Что ж, приступим.
Человек, дерево, солнце. Я перерисовала «человека» – на картинке у него еще была голова и шпоры на ногах. Это важно? Или так сойдет?
– Нет, девочка, – зазвучал в голове надтреснутый голос месье Ловкача, – вспомни, чему я тебя учил.
От простого к сложному? Или «задай себе два главных вопроса»? Что? Мудра «человек». Как? Проще простого: ножка, ножка, огуречик.
Я раскрыла «сборник». Первое задание: нарисуйте пятьдесят горизонтальных черточек, второе: пятьдесят вертикальных. Около трети чистописательной тетради было посвящено черточкам. Их было двадцать четыре: простые, сложные – с крюками и загибами, восходящие и нисходящие. Расчертив свой лист, я сначала внесла в таблицу названия, потом, сверяясь с книгой, штрихи. Невероятно удобным оказалось то, что пропись была снабжена указательными стрелками. Скоро я заметила, что мудры полагается писать сверху вниз. Итак, «человек» – откидная черта влево, откидная вправо. «Дерево» – вертикаль, горизонталь и две откидных, как будто «человек» висит на кресте, болтая ножками. «Солнце» – решетка, похожая на окно…
Когда Информасьен позвала студентов на ужин, мои пальцы были перемазаны чернилами, а бесконечный лист превратился в стопку конспектов. Какая жалость, что я беднее храмовой крысы. Мне так не хотелось расставаться с книгами. Любимейший мэтр Мопетрю, я должна просить у вас прощения за все гадкие мысли о вас. Вы прекрасный преподаватель.
Оставив на столе записку, я отправилась есть. Думать я могла только о консонанте, поэтому то, что за столом, который облюбовали мы с соседками, их не оказалось, меня не расстроило. Попросила лакея принести ужин на его вкус – оказывается, за ужином им полагалось приносить, что нам угодно. Мысль, что автоматоны вряд ли питаются, даже в голову не пришла, и я снова стала просматривать свои записи.
Последовательность, четкая структура – они прослеживаются даже в простейших мудрах. Сложные, скорее всего, составные, и если разобрать…
Я отстегнула от платья бант, положила на скатерть булавку Симона и свой жетон. Что между ними общего? Ну вот же, «человек». Тщательно перерисовывая в конспект замеченные фрагменты, я едва кивнула автоматону, принесшему ужин:
– Благодарю.
И даже наступившая внезапно тишина не заставила меня отвлечься. Вот когда она сменилась аплодисментами, тогда я, наконец, подняла голову.
Арман де Шанвер стоял у моего стола. Аплодисменты предназначались ему – то есть, разумеется, сорбиру, а не мебели. Янтарные глаза аристократа, за мгновение до этого направленные в мой конспект и, я готова была поклясться, пылающие злобой, обвели помещение рассеянным взглядом. Арман раскланялся в пространство и пошел к возвышению.
– Грызешь гранит науки? – весело спросил Купидончик, опускаясь на соседний стул. – А я бы не отказался от чего-нибудь более существенного.
Малыш велел автоматону принести ужин, разложил на коленях салфетку. Я спросила о причине оваций, почему виконт де Шанвер вдруг перестал меня стесняться, и не видел ли он моих подруг.
– Стесняться? – переспросил Эмери. – С чего ты взяла, что твоего общества нужно стыдиться?
– Потому что… Впрочем, не важно. Что происходит?
– Это? – он повел подбородком в сторону учительского стола, за которым теперь восседал его старший брат. – Древняя традиция Заотара: студент, возглавивший к концу дня таблицу успеваемости, вкушает яства на верховном месте. И да, кстати, твоих визгливых подружек оставили на час после истории за болтовню на уроке.
– Таблицу?
– Присмотрись, она как раз на стене за великолепной спиной великолепного Армана. Ах, ты же, кажется близорука… Один момент…
Пухлая ручка раскрыла мой лежащий на скатерти «Свод», перелистнула страницы.
– Вот здесь, любуйся.
В академии училось несколько сотен студентов, и каждый из них был в списке, появившемся в книге. Под первым номером значилось: Шанвер, корпус сорбир, двести баллов, а в самом конце под семьсот семьдесят седьмым – Гаррель, корпус филид, минус двести.
– Антирекорд, – хихикнул Купидончик, – можешь гордиться.
Мой палец скользил по строчкам, и наконец я улыбнулась:
– Шанвер, корпус оват, минус десять? Ты умудрился не только потерять набранные на общей магии баллы, но и уйти в минус?
– Староста обнаружил у меня под подушкой булочку с джемом, – пожал плечами мальчик. – Это, оказывается, строжайше запрещено. Нет, Кати, не булочки с джемом, а проносить еду в спальни.
Ох, не тот ли самый джем, пятнышко которого я заметила вчера на его галстуке? Бедняжка плакал и заедал свое горе. Но сейчас же все в порядке?
Нисколько не опечаленный штрафом, Эмери стал ужинать. Я решила последовать его примеру, отодвинула конспекты.
– Погоди, – Купидончик придержал мою руку. – Ты пыталась развинтить именные мудры?
