– Это тоже запрещено?
– Да нет. Просто забавно получилось. Знаешь, что ты написала? Катарина Туржан. Как будто… Ой умора… Как влюбленная мадемуазель, мечтающая о замужестве.
Я расхохоталась – действительно, забавно, – приколола жетон на место и стала есть.
Жаркое было выше всяких похвал, я запивала его водой, на десерт попросила чашечку шоколада, отказавшись от пирожного в пользу Эмери. Какие еще диеты? Мальчишка скоро прибавит в росте, и его детская припухлость исчезнет.
– Ты собираешься отнести мадам кастелянше двадцать корон за оватскую форму?
К моему удивлению, Купидончик кивнул:
– Арман встретил меня около столовой, чтоб сунуть деньги и приказать рассчитаться с мадам Арамис.
Золотая монета, которую мне продемонстрировали, по размеру была меньше короны. Я завистливо вздохнула. Целый луидор.
– Сдачи велено не брать, – продолжал виконт, – как будто мне могло бы это прийти в голову.
– Лучше бы в нее пришла идея, как студентке можно заработать в академии, – налила я себе еще чашечку шоколада.
– Ну, не знаю, можно попросить денег у… например, у Армана. Папенька вчера отсыпал наследнику. Или выиграть на ставке – они, конечно, строжайше запрещены, но…
– Ключевое слово – заработать.
– Стать прислугой! Аристократы-старшегодки нанимают себе горничных, уборщиков, секретарей-помощников.
– Что, правда? – приподняла я брови. – И это не запрещено? А как же хваленое равноправие в студенческом братстве?
– Правда, нет, – ответил Эмери. – А насчет равноправия я многозначительно промолчу. Вижу, что эта идея тебе по вкусу не пришлась. Тогда держи следующую, только придется пару недель подождать.
– Вся внимание.
– Скоро начнется рутина, учеба войдет в свою колею, первогодкам начнут задавать все больше и больше: эссе, рефераты, прочие штуки. Подозреваю, наши с тобой коллеги к таким нагрузкам не готовы.
– Репетиторство по общим предметам? – обрадовалась я.
Купидончик фыркнул:
– Это вотчина преподавателей, и я сомневаюсь, что мэтры захотят делиться приработком. Я говорю о фальшивом авторстве письменных работ, Кати.
– Если меня поймают…
– Если! Ну что, мне пустить слушок в корпусе оватов, что мадемуазель Гаррель, с отличием сдавшая выпускной экзамен… – мальчик многозначительно пошевелил бровями.
Сейчас он был максимально похож на умудренного интригами двора аристократа.
– Начинай, – улыбнулась я, – о, мой хитроумный наставник.
Мы торжественно пожали руки, скрепляя договор.
– Пузатик нашел подружку себе под стать? – раздался глумливый женский голосок.
До того, как мои глаза поднялись к возвышающемуся у стола Арману де Шанверу, я успела заметить, что Эмери дернулся, как от пощечины. Сорбира окружала свора его приятелей, на локте висла Мадлен. Голосок принадлежал именно ей. Но, простите, нельзя снисходить до подручных.
– Маркиз? – холодно улыбнулась я.
– Передайте свой подружке, виконт, – янтарные глаза смотрели в мои, не мигая, – что ей стоит помнить о своем месте. Женщина ее статуса и моральных качеств…
Дослушивать я не стала, потянулась к чашке:
– Женщины моего статуса и моральных качеств часто бывают неловки. Пятна от шоколада с шелка вообще возможно отстирать?
– Арман! – взвизгнула Мадлен.
– Вот видите, маркиз, ваша невеста знает, что нет.
Вокруг нас стала собираться толпа – по крайней мере, мне так показалось. Не мигая, как при игре в гляделки, я продолжала буравить лицо Шанвера. Ну, еще немного.
– Ах, простите, глупая пейзанка ошиблась. Разумеется, мадемуазель де Бофреман не узнает корыто для стирки, даже надев его вам на голову, маркиз.
Да, публика была, до меня доносились смешки. Чудесно. Еще одна, заключительная реплика. Нужно встать.
Я поднялась, держа в руке чашку с остатками шоколада:
– Не смею более вас задерживать, маркиз Делькамбр, Шоколадница желает вам с друзьями приятного вечера.
И, отсалютовав чашкой, я допила ее содержимое.
Меня спасло лишь то, что драки между студентами в академии запрещены, а еще невероятный апломб, с которым я разыграла свое небольшое представление. Публика была на моей стороне, и пусть только что я нажила влиятельных врагов, пусть на лице красавицы Мадлен без труда читались угрозы, меня переполняло чистое как небо и такое же огромное удовольствие.
Когда Арман уходил, окруженный свитой, Виктор де Брюссо обернулся и послал мне воздушный поцелуй. Хотя, допускаю, этим жестом он намекал, что на моих губах следы шоколада – по крайней мере, когда я вытерла их салфеткой, на белом льне осталось коричневое пятнышко.
– Как это возможно, Кати? – спросил Эмери.
– Когда ты вырастешь и станешь ухаживать за дамами, – выдохнула я, плюхаясь на стул (ноги ослабели и отказывались меня держать), – ни одна из них – слышишь, ни одна не будет интересоваться, почему ты Пузатик. Это гадкое, бесчеловечное прозвище канет в Лету, не будь я Катарина Гаррель.
– Но…
– Твой брат хотел нас унизить, но ему этого не удалось.
– Я не об этом. Ты совсем не боишься Армана?
