– Погодите, – прокричал кто-то, – Виктор подает знаки! Сорбиры, дайте звук, Арман, Дионис!
О, любезный месье тоже из безупречных? Он был в плаще, скрывающем цвет камзола, поэтому я сразу этого не поняла. Кто из сорбиров сплел мудру заклинания, было непонятно, но вдруг до нашего слуха донесся голос де Брюссо:
– …оль корпус филид хочет сказать несколько слов благородному собранию. Ну…
– Приношу извинения мадемуазель Катарине Гаррель, – прорычал виконт. – С этого момента, клянусь, я не потревожу ее своим обществом, не подойду ближе чем на пять шагов, не заговорю первым ни устно, ни письменно и никогда не предложу ей должности фактотума.
– Мадемуазель Кати хочет получить голову обидчика? – спросил Виктор.
– Нет, нет, – пискнула я. Кто их, этих магов, знает – вдруг действительно положено отпиливать головы проигравшим. – Она полностью удовлетворена. Возвращайтесь, мой разящий клинок.
А бокал мой тем временем оказался пустым – я выпила его содержимое, даже не заметив, в крови пузырилась радость, а голова стала тяжелой.
Благородное собрание решило, что дуэль была очень скучной, что следующую нужно будет проводить на зеленом этаже, совместив ее с пикником, и пусть она будет магической, что Виктор тот еще кривляка и что мадемуазель должна ему поцелуй. Несколько филидов отправились на помощь Шариолю, скрючившемуся на ледяной земле, остальные стали возвращаться в гостиную. Я дожидалась де Брюссо на балюстраде. Он молодцевато перемахнул перила, но на его обнаженной коже блестели дорожки крови. Какой кошмар! Шпага противника, скользнув по ребрам, рассекла кожу.
– Простите, – выдернула я из-за манжеты носовой платок и прижала к ране, – я не ожидала, что дело примет такой оборот…
– Разумеется, не ожидали, – протянул некто за моей спиной голосом Шанвера. – Вы думали, мужчины обменяются парой оплеух, как балаганные шуты! Ну же, Виктор, объяснись. Что за танцы с подскоками ты там исполнял?
Де Брюссо, положивший свою ладонь поверх моей, повернулся к приятелю:
– Шариоль пытался колдовать… Ах, Арман, прояви хоть немного уважения. Я тебе все расскажу, но сейчас клинок прекрасной дамы должен получить положенные ему почести.
– После поцелуетесь, – возразил сорбир, – сначала мы с Дионисом займемся твоими ранами.
– Гастоном займись. Моя дама не будет ждать. Знаешь, каких усилий мне стоит удерживать ее ручку?
– Виктор де Брюссо, – сказала я торжественно, – вы – благородный шевалье. Моя благодарность вам безмерна, восхищение невыразимо словами, а…
Пришлось прервать речь – меня целовали.
Каждая девушка мечтает о своем первом поцелуе, знает, где и когда он произойдет, иногда знает с кем. В моем случае все три – мимо. Никогда Катарина Гаррель не могла себе вообразить, что, выпив вина, подставит свои губы малознакомому полуголому месье, да еще при свидетелях.
Сердце Виктора билось о мою ладонь – кажется, ту самую, на которую нанесли согревающую мудру. Какой стыд!
Слабо пискнув, я отстранилась.
– Вы закончили?
Вопрос Армана был обращен почему-то ко мне. Как будто это я… Я!
Ничего не ответив, я бросилась в гостиную. Лучше бы со скалы, честное слово. Ни на кого не глядя, пробежала комнату, выскочила в коридор и понеслась к портшезной колонне.
Позор, Гаррель. Позор! Молись, чтоб отбой еще не объявили.
С этим мне повезло. Я успела в свою спальню за минуту до одиннадцати – пришлось еще заглянуть в умывальную, чтобы смыть с рук чужую кровь.
– Все получилось? Как он это воспринял? – всполошились близняшки, уже готовые ко сну в своих постелях.
Спина Натали на ее кровати напряглась, но ко мне соседка не обернулась.
– Все великолепно, – сообщила я с фальшивой радостью. – Виконт де Шариоль принес извинения и обещает нам больше не докучать.
Ночью мне было очень жарко – настолько, что, когда утром я открыла глаза (по привычке за час до побудки), то обнаружила, что разделась во сне. Согревающая мудра Диониса, дело было именно в ней.
Третье септомбра. Этот день я запомню – в него я получила первую свою студенческую форму, лазоревую как небо. И туфельки – великолепную сафьяновую пару с серебряными пряжками и…
– Это, простите, зачем? – спросила я близняшек, крутящихся перед зеркалом.
Маргот посмотрела на коробочку, которую я держала в руке:
– Волосяная пудра, Кати. Неужели ты не заметила, что у всех студенток одинаковые прически?
Заметила, только не у всех, и до сего момента думала, что дело в белокурых париках.
Проснувшись, я успела два раза постоять под ледяным душем, в промежутке занявшись гимнастикой в саду. Вчерашняя история – та ее часть, что касалась дуэли – заставила меня пересмотреть свое физическое состояние. Ты размазня, Кати, дурацких па, которые здесь выдают за тренировки, недостаточно. Если бы не Виктор…
Ах, Виктор… Воспоминания о нем заставляли меня заливаться краской. Нет, ничего серьезного. Подумаешь, поцелуй, подумаешь, первый. Если бы лет пять назад ты не огрела по голове прыщавого Гонзу, то вчерашний стал бы уже вторым. И ничего страшного.
