– Катарина Гаррель, – проговорил он нараспев, – согласны ли вы принять в дар филидскую брошь Виктора де Брюссо?
Чего? Я вытаращилась на него, не зная, что и думать. Во-первых, что за торжественность? А во-вторых…
– З-зачем? – пискнула я просто потому, что от меня ожидали каких-то слов.
– В знак того, что вы принимаете мои чувства.
Погодите! Одна филидская брошь у меня уже есть. И, заметьте, преподнесли ее мне просто так, без знаков с чувствами. И разве их дарят не после окончания лазоревой ступени?
– Тем самым, Катарина, – продолжал де Брюссо, – вы станете моею как бы невестой, что оградит вас от многих опасностей в стенах Заотара.
Как бы невестой? Как бы не так!
– Мне почему-то казалось, что обручение происходит по-другому.
– Если хотите, – обрадовался филид, – мы с вами нанесем друг другу положенные знаки перед алтарем.
– Не хочу.
– Кати, поверьте, без меня вы пропадете.
– Позвольте мне в этом усомниться, – решив, что бежать все-таки лучше обратно в библиотеку, теперь я только делала вид, что поддерживаю беседу, и осторожными шагами огибала собеседника.
– Вы перешли дорогу очень влиятельным персонам.
– Неужели монсиньору Дюпере? Он ведь в академии самый влиятельный…
– Кати…
– Да?
Заметив мои маневры, Брюссо широко шагнул, оказавшись прямо передо мной:
– Ответьте просто, да или нет. Вы согласны?
Я вздохнула:
– Увы, нет, Виктор. Дело не в вас, а во мне… Вы – благородный человек, что не раз и не два доказали. Одно то, как великодушно вы простили мне свой разбитый нос… – бормотала я, пятясь к портшезу от наступающего на меня филида. – Обещаю, что, если попаду в беду, непременно подумаю: «Как же прав был шевалье де Брюссо, он же меня предупреждал».
Да что я творю? Нельзя в кабинку! Задвинуть дверь перед носом мужчины мне никак не успеть, и я окажусь в ловушке!
Остановившись, я слегка согнула ноги в коленях для лучшего упора и выставила перед грудью портфель. Кажется, нам все-таки предстоит рукопашная. Святой Партолон, дай мне бесстрашия и сил!
Брюссо тоже замер, он ко мне не прикасался, но стоял довольно близко, я ощущала неприятный запах его дыхания.
– Благородный? Пожалуй. Но знаешь, в чем штука, Кати? Благородство распространяется только на равных.
Я ничего не ответила, только вздернула подбородок.
Мы опять на «ты»? И что же, месье, вы снова попробуете задрать юбку ансийской Шоколаднице? Клянусь, вам этого не удастся, чего бы мне это ни стоило! Вы, шевалье, мерзавец, в сто, нет, в тысячу раз худший чем Гастон де Шариоль – тот, по крайней мере, не притворялся благородным, чтоб пустить пыль в глаза. Я убью себя, но не стану вашей жертвой. Чем? Той самой филидской брошью, которую вы сейчас вертите в руках.
Ничего не происходило. Брюссо стоял, слегка покачиваясь, о чем-то думал.
Мои пальцы сжимали портфель с такой силой, что кончики пальцев занемели, перед глазами стоял розоватый туман – явный признак заполняющей мое сознание ярости. Грызть, вцепиться зубами в горло, прокусить яремную вену, выдавить глазные яблоки… Это ведь не мои мысли! Что происходит?
– Для равных… – нарушил, наконец, молчание филид, и его рот растянулся в недоброй гаденькой ухмылке.
Виктор медленно поднял руки, приколол брошь к воротнику камзола.
– Что ж, Катарина Гаррель, я дал тебе последний шанс, ты им пренебрегла.
«Он отвлекся, – подумала я, – прыгай, бей лицо, чтоб его нос провалился в череп, большими пальцами в глаза…»
– Пренебрегла, и теперь… – Брюссо замолчал, как будто не в силах справиться с чувствами, и издал нечто вроде всхлипа. – С тобой, маленькая Шоколадница, я, пожалуй, смог бы стать хорошим человеком – есть в тебе что-то такое, правильное. Но увы… Что ж, Кати, знай: что бы ни происходило в будущем, вина за это целиком на тебе. Прощай.
За филидом закрылась дверца портшеза, кабинка отъехала, и только тогда я выдохнула. Лоб покрыла испарина, сердце колотилось о ребра. Все? Это все?
Неожиданно накатившая слабость заставила меня опуститься на пол у колонны, ноги отказывались держать. Мне было очень страшно. Балор с ним, с Брюссо, но что происходит у меня в голове? Откуда эти кровожадные мысли? Яремная вена? Она, простите, где? Ах, не важно, после в учебнике посмотрю. А что важно? Ну, разумеется, Кати, самое неотложное сейчас – добиться от Армана де Шанвера отмены проклятия. Это ведь его заклинание сводит тебя с ума. Помнишь о башне Набекрень, экскурсию в которую оватам-первогодкам обещал мэтр Оноре в конце септомбра? Так вот, если ты не поторопишься себя расколдовать, познакомишься с этим местом отнюдь не в рамках экскурсии.
Перехватить Шанвера перед дверями столовой я уже не успевала – более того, за ужином выяснилось, что в зале сорбира нет. На возвышении на почетном месте восседал рыжеволосый Лузиньяк, но мне это было настолько безразлично, что я даже не раскрыла «Свод», чтоб посмотреть, сколько баллов и за что получил сегодня Дионис. Зато поискала взглядом Мадлен, рассудив, что жених последней может быть подле нее. Увы, ни Бофреман, ни ее свиты. И Брюссо, кажется, до столовой не дошел.
